В повозке было слишком мало места для двух таких крупных мужчин. Поэтому, когда они смотрели друг на друга, их лица чуть не соприкасались. Син хотел сказать еще что-то, но внезапно почувствовал такую боль, что стал задыхаться.

— С тобой все в порядке? — Выражение лица Жан-Поля изменилось.

— Когда мы доберемся до Вирнингинга, мне станет намного лучше.

— Да, ты прав. Мы должны ехать, — согласился Лероукс.

Вернулся Экклес и привел с собой Мбеджана.

— Звали, хозяин?

— Мбеджан, я хочу, чтобы ты остался и отметил могилу хозяина Соула. И хорошенько запомни это место, так как потом ты приведешь меня сюда, — пробормотал Син.

Мбеджан ушел.

— Ладно, Экклес. Можем ехать.

Колонна растянулась на довольно большое расстояние. Вслед за авангардом везли пленных, часто, по двое на одной лошади. Потом следовали раненые, лошади тащили санитарные носилки с медикаментами и одеялами, за ними шотландская тележка, а в арьергарде — Экклес с двумя сотнями уцелевших. Они передвигались очень медленно.

В повозке молчали. Мужчинам было больно, их шатало, они хватались за скобы. Солнце безжалостно палило.

В бреду, вызванном болью и большой потерей крови, Син думал о Соуле. Временами ему все это казалось ночным кошмаром, и он вздыхал с облегчением, зная, что, когда он проснется, все будет хорошо. Ведь, в конце концов, Соул жив.

Потом сознание прояснялось, и он понимал, что Соула больше нет. Иногда ему казалось, что вместо земли они едут по небу к Соулу. Потом он снова впадал в забытье.

— Рут! — крикнул он громко. Жан-Поль тяжело вздохнул:

— С тобой все в порядке. Син?

Но Коуртни не слышал его. Теперь его занимала Рут. Одна Рут. Он чувствовал мгновенную радость от потери друга, но потом ему становилось стыдно и так больно, будто в кишки попала еще одна пуля. Но Рут была жива, а Соул — мертв. «Я не должен об этом думать! Не должен!» Он с трудом сел и вцепился в борт повозки.

— Ложись, Син, — мягко попросил Жан-Поль. — У тебя снова пошла кровь.

— Ты! — закричал на него Син. — Ты убил его!

— Да! — Лероукс кивнул, рыжая борода коснулась груди. — Я убил его, и ты — тоже. Все мы. — Он поднялся, взял Сина за руку и, дернув, уложил на одеяло. — А теперь лежи спокойно, а то придется хоронить и тебя.

— Но почему, Поль? Почему? — тихо спросил Син.

— Разве теперь это важно? Ведь они мертвы.

— И что теперь будет? — Син прикрыл рукой глаза от солнца.

— Мы будем продолжать жить, вот и все.

— Но зачем? За что мы сражались?

— Не знаю. Когда-то я знал точно, теперь забыл. Устав, они молчали, потом заговорили снова. Дважды в день колонна ненадолго останавливалась, чтобы похоронить людей, скончавшихся от ран в пути, и каждая из этих смертей — бура или британца — давала новую тему для горьких разговоров.

Вечером они встретили патруль большой колонны, возвращающейся с реки. Молодой лейтенант подошел к повозке и отсалютовал Сину.

— У меня для вас послание от генерала Ачесона, сэр.

— Да.

— Этот хитрец Лероукс ушел от нас в Падде, сэр. Зиетсман и другие командиры убиты, а этот ушел.

— Вот генерал Лероукс, — сообщил ему Син.

— О Боже! — Он уставился на Лероукса. — Вы схватили этого… Я хотел сказать, отличная работа, сэр.