— Но почему? Ты же не женщина, чтобы стесняться! Сэм протянул руку, вытащил из ее волос маленькую веточку и судорожно вздохнул.

   — Я попал в трудное положение. Мой отец назвал бы это непреодолимым соблазном, а дед — нравственной дилеммой. Я не могу переспать с тобой, а потом отправить тебя в Сентрал-Сити на казнь. И что хуже всего, мне кажется, ты сама прекрасно это осознаешь и именно на это рассчитываешь.

   Охваченная негодованием, Энни толкнула его в плечо.

   — Какая неслыханная наглость! По-моему, ты только что назвал меня шлюхой, Сэм Ноубл.

   — Нет!

   — Да! Ты сказал, что я пытаюсь продать свое тело в обмен на свободу, верно? Но если я так жестока, почему же тогда я не застрелила тебя вчера ночью в гостинице? Ведь у меня была такая возможность!

   По лицу Сэма пробежала тень страдания. Подбородок его дрожал, во взгляде была боль.

   — Ну, Сэм, что же ты молчишь? Неужели тебе не приходило в голову, что я тоже увлеклась тобой? Что женщины могут быть такими же страстными, как и мужчины?

   Он вскочил на ноги.

   — Пора спать. Завтра у нас долгий путь. Энни встала перед ним, вскинув голову.

   — Правильно, будь как все мужчины! Если не можешь победить в споре, просто наступи на горло своим чувствам и спрячь голову под крыло.

   Сэм в досаде отмахнулся.

   — Чего ты хочешь, Энни? Чтобы я извинился? Хорошо, я вел себя как негодяй. Ну, теперь довольна?

   — Да, конечно. Теперь я вижу, что ты просто безжалостный служака, для которого самое главное — денежное вознаграждение.

   — Ты же знаешь, Энни: я выполняю свою работу…

   — О, это только предлог!

   — Какой еще предлог?

   — Испокон века многие мужчины прикрывали свои дурные поступки щитом долга: мол, они выполняли приказы, когда слепо служили ложным идеалам — делали то, что им говорили, ни о чем не спрашивая и даже не думая о том, не совершают ли они ошибки.

   Сэм растерянно молчал. Энни вздохнула.

   — Знаешь, Сэм Ноубл, я весь день пыталась тебя понять. А вот ты ничего не спросил обо мне.

   Он поспешно отвел глаза.

   — Если я лучше тебя узнаю, это не облегчит моей задачи. На глаза Энни навернулись слезы.

   — И когда ты меня целовал, тебе тоже было не по себе? Он с сокрушенным видом тронул ее за руку.

   — Конечно.

   Она сбросила его руку.

   — Конечно! Ты не хочешь ко мне прислушиваться, потому что боишься стать терпимей.

   Он удивился.

   — Терпимей к чему? Энни, ведь это твой портрет был на объявлении о розыске!

   — Черт возьми, ты прямо как заезженная пластинка! — Энни сердито отошла, порылась в сумке и вернулась к Сэму, протягивая ему свои водительские права. — На, смотри!

   Он не глядя отпихнул карточку.

   — Я уже сказал, что меня не интересует содержимое твоей сумки!

   — Нет, ты все-таки посмотри! После того, что между нами было, ты должен сделать для меня хотя бы это!

   Покраснев, он взглянул на пластиковую карточку и тихо застонал, как будто его ударили под дых.

   — О Боже! Что это? Здесь твое изображение — в цвете!

   — Смотри внимательнее! — приказала она.