Когда она закончила уборку, западные окна потемнели, а от солнца осталась тонкая, едва светящаяся полоска. Дольше скрываться в птичнике уже нельзя.

Дарт подошла к двери и решительно потянула за ручку. Свет факела на площадке ослепил ее. Она заморгала, и тут снизу донесся звонкий радостный смех.

Ей он показался слишком резким, и от него сразу разболелась голова.

В трапезной уже накрыли столы для ужина. Никто не вспомнил о девочке на чердаке, никто не скучал по Дарт.

Она начала спускаться по лестнице. Каждый шаг приносил боль, напоминая ей о том, о чем ей меньше всего хотелось бы думать.

Но ведь кто‑то подсказал мастеру Виллету, что она в птичнике одна‑одинешенька.

Дарт захлестнуло чувство еще более темное, чем злоба. Кто бы это ни был, он заплатит сполна. Сорняк, который растет во дворе, ее тезка, тоже умеет отращивать шипы. И их не замечают, пока они не впились в плоть.

– Ко мне, Щен, – тихо позвала Дарт. – Ко мне.

Глава 3

Темница

– Здесь не так уж и плохо, если не считать мух.

Тилар рассматривал то, что считалось его обедом. Похлебка из хрящей и жира привлекла целую тучу насекомых. Заплесневелый хлеб был испечен скорее из глины, чем из муки. Но ему доводилось обедать и хуже. Тилар обмакнул «хлеб» в «суп», надеясь, что ломоть все‑таки размокнет и появится надежда его прожевать. Черви решили использовать хлеб в качестве плавсредства и теперь поспешно карабкались на борт плота.

– А как насчет этого? – кисло спросил он и отряхнул корку от извивающихся червей.

– Против них ничего не имею. Благодаря червям можно утверждать, что суп с мясом.

Тилар впился зубами в ломоть и украдкой бросил взгляд на раздетого догола, со следами кнута на спине оборванца. Его впихнули в камеру этим утром. Невысокий, на целую голову ниже Тилара, новый обитатель камеры состоял только из кожи да костей. И бороды. Он накинулся на еду, как голодный зверь. Седина в рыжей бороде выдавала возраст, но тело его выглядело еще крепким. Тилар рассудил, что новичок примерно на десяток лет старше его.

Узник заметил обращенный на него взгляд.

– Роггер, – представился он, не отрываясь от миски.

– Тилар.

– И как получилось, что рыцарь теней в тюрьме?

Роггер поднял три пальца и ткнул ими в висок, намекая на татуировку Тилара.

– Говорят, что я убил бога.

Роггер подавился полупрожеванным хрящом.

– Так это ты!

Тилар перевел взгляд на зарешеченное окошко под самым потолком. Он сидел здесь уже семь дней, и до сих пор к нему никто не заглядывал.

– Теперь понимаю, почему в коридорах так много стражников, – продолжал Роггер. Он буквально зарылся лицом в миску и в паузах между словами сплевывал кости. – Я заметил даже пару мытарей крови: с ног до головы вывалялись в дерьме и воняют на всю округу.

Тилар кивнул. Мытарей крови мазали черной божественной желчью, мягким содержимым кишечника. Подобное благословение позволяло им одним прикосновением пальца отнимать любую Милость у человека или предмета. Сюда их прислали, чтобы присматривать за ним, на случай если он попытается прибегнуть к темным Милостям для побега. Зачем они задержались здесь, оставалось непонятным, ибо когда Тилара в оковах привезли в тюрьму, они провели руками по всему его телу. Если бы у него имелись какие‑то скрытые Милости, они бы исчезли уже тогда.

Тем не менее Тилар прекрасно понимал всеобщую тревогу. Хотя бродячих богов изредка и убивали, но никогда еще смерть не настигала никого из великой сотни. Вот стражники и старались исключить малейшую возможность повтора подобной трагедии.

Роггер выкашлял из горла застрявший комок и кивнул.

– Сдается мне, на этом проклятом острове собрали всех хулителей богов.