– Еще, – приказал скрытый масклином рыцарь теней.

У Тилара уже не оставалось сил, чтобы напрячься перед ударом. Он услышал свист кнута, почувствовал обжигающую боль, когда длинную полосу кожи и мяса сняло почти до кости. Тело вздрогнуло, вытянулось у столба, ободранные запястья дернулись в беспощадной хватке железа. Тилар обвис в оковах; цепь от них зацепили за крюк высоко на столбе, и пальцы ног скребли по пыли внутреннего двора замка.

Перед пыткой его раздели до набедренной повязки. Кровь свободно стекала по ногам и капала на землю. На лице мешались пот и слезы, и сквозь них в глаза Тилара лился свет полной луны.

Он потерял счет ударам. Восемнадцать или больше? Один раз он уже терял сознание, скользнул от боли в долгожданное забытье. Но его безжалостно окатили холодной водой, а под нос сунули тряпку, пропитанную горько пахнущим снадобьем. Проспать собственную пытку считалось непозволительной роскошью.

В полузабытьи Тилар распластался по столбу, покачиваясь в оковах. Трибуны по краям двора ломились от людей, пришедших посмотреть на редкое зрелище. Трое судей восседали впереди, на серебряном подносе перед ними лежали спелые гранаты и круглые кексы. Мастер истины, по‑прежнему в красной мантии, стоял рядом со скрещенными на груди руками. У него, по крайней мере, хватило совести выглядеть смущенным. Кучка затянутых в черное Дланей столпилась в углу двора и шепотом утешала друг друга, почти не замечая разворачивающегося перед ними мрачного действа.

Зато остальные не упускали случая поразвлечься. Балконы и парапеты не вмещали всех знатных господ и их прислугу, обитателей кастильона, а также толпу простолюдинов, которым удалось, подкупив стражу, заполучить места. Смех и требующие крови крики эхом отражались от стен. Рекой лились темное пиво и пряное вино. Где‑то неподалеку менестрель наигрывал веселенькую мелодию, а из города доносился размеренный звон колоколов.

Рыцарь теней Даржон сир Хайтаур оперся затянутой в перчатку рукой на столб и придвинулся вплотную к Тилару:

– Говори правду, и твоя смерть будет легкой.

Прежде чем ответить, Тилару пришлось сглотнуть кровь.

– Ты мне уже обещал легкую смерть. И тем не менее я все еще вишу здесь, хотя и сказал правду.

Рыцарь недобро прищурился.

– Мы только начали. Я могу растянуть мучения до завтра.

Тилар бессильно прикрыл глаза.

– Ты хочешь правды? – Он глубоко вдохнул, хотя вдох отдался болью по всему телу.

Даржон пригнулся поближе. Тилар открыл глаза и, собрав последние силы, плюнул рыцарю в лицо.

– Вот тебе правда!

С громовым рыком Даржон отшатнулся. Он метнул на Тилара яростный взгляд и махнул рукой палачу.

По его безмолвному приказу свистнул кнут, и удар распластал Тилара по столбу. Спина вспыхнула огнем, от нахлынувшей боли мир потемнел и сузился до размера булавочной головки. Он не пытался бороться с болью, а напротив, позволил ей унести себя прочь.

Откуда‑то издалека донесся выкрик:

– Вы его так прикончите!

Тилар узнал голос Роггера. Привязанный в углу вор оставался его единственным защитником. Конечно, его взывания к милосердию судей могли диктоваться и личными интересами: стоит Тилару сознаться и принять казнь, Роггер незамедлительно сядет на кол рядом – из них обоих собирались сделать украшения для гробницы Мирин. Так что чем дольше Тилар не сдавался, тем дольше оставалось дышать и Роггеру.

Боль уносила бывшего рыцаря все дальше, но тут у него под носом что‑то взорвалось резким смрадом. Он попытался отдернуться, отвернуть голову. Его окатила волна ледяной воды, и поневоле мир вернулся в фокус.

Прямо перед собой он увидел лицо лекаря.

– Вот так, – довольно заметил тот и отбросил в сторону вонючую тряпку. Потом повернулся к Даржону.