– Я должна почувствовать себя шаманом. Избавиться от всех сомнений и довериться опыту предков, – поняла Росалия. – И это не то же самое, как стать однажды женой или матерью. Это действие, течение, а не событие.

– Все верно, Росалия.

И Росалия училась теперь принимать себя как шамана. И была поражена, сколько новых ощущений раскрылось перед ней, когда она доверилась шаману внутри себя. Вроде ничего не менялось: та же сельва, та же рана на ноге – но Росалия видела теперь взаимосвязи и ощущала все глубже, чем раньше. Например, она поняла, что рана нужна была ей для того, чтобы остановиться и признать свои способности.

После этого она смогла подняться и опереться на ногу. А на следующий день даже прошлась немного с Тео, опираясь на палку, чтобы поискать оставшихся ваорани. Теперь она сама делала себе примочки из кроваво-красного сока дерева сангре-де-драко («кровь дракона»), которое обладало сильными противовоспалительными и заживляющими свойствами. Им повезло, что Тео нашел эти деревья возле стоянки. А может, все было неслучайно, и сельва специально привела их именно сюда.

Росалия думала об этом не раз, потому что куда лучше чувствовала теперь сельву как единое существо с тысячей глаз, которое наблюдало за ними и помогало, потому что чего-то ожидало взамен. Росалия подозревала, что сельве хотелось излечить себя от того зла, что жило в ней веками. Это было похоже на проклятие, которое не нашло упокоения с течением времени. Но речь шла не только о нем.

Росалия понимала, что сейчас в сельве собралось большое количество зла. Какое-то зрело в недрах, какое-то ждало своего часа, а какое-то пришло извне. Зло имело даже разный запах. То, что зрело, пахло резким, неприятным запахом, то, что ждало своего часа, обладало ароматом сгнившей сладкой папайи, а то, что пришло извне, пахло примерно как потушенная свеча, только в этом запахе было много гари и сгоревшей пыли. Было любопытно знакомиться с этими запахами, различать их – но понимать, что все они разрушительны для ваорани, было тревожно.

Теперь Росалия понимала, почему Тео был так убежден, что Пенти и Хосе остались в живых. Она сама чувствовала их присутствие в лесу. И еще присутствие тех, кто все это время преследовал их. Они пока наблюдали, ждали, что предпримут Тео и Росалия. А те ничего не предпринимали. Тео охотился, рыбачил, Росалия готовила.

Вечером они сидели у костра и Росалия вдруг сказала Тео:

– Утром придут Хосе и Пенти.

Сказала и замерла от удивления. Откуда это пришло? Почему она произнесла эти слова, не подумав, не поразмыслив? Может, она поторопилась?

Росалия позволила сомнениям побыть в себе и отпустила их, оставшись в полной уверенности, что она лишь произносила слова, а говорила за нее сельва.

Тео одобрительно кивнул.

– С того момента, как четырехлетняя Росалия забежала ко мне в хижину и остановилась на пороге, внимательно рассматривая своими темными глазами каждый предмет, я почувствовал, что мы друг другу больше, чем одноплеменники. Наши души узнали друг друга в тот момент. И я понял, что должен передать тебе свои знания. Но еще я знал, что ты сделаешь их особенными, пропустив через себя. Твоя женская сущность, куда более чуткая и близкая к сельве, чем мужская, сделает эти знания более глубокими и свяжет их больше с чувствами, чем с разумом. Я не знаю, как ты поняла, что они придут, но я уверен, что это так.

– Ты никогда не рассказывал мне об этом, – тихо ответила Росалия.