Ханна замолкает. Рассказ дается труднее, чем она предполагала. Почему так тяжело говорить правду любимому человеку?

– …насчет теста на беременность. Она сообщила Райану, что беременна. И сказала или, по крайней мере, намекнула, что это его ребенок.

Краска на шее Уилла медленно уступает место бледности. Он некоторое время стоит без движения с опущенными плечами.

– О господи.

– Я понимаю. – Желудок Ханны скручивает узлом. – Он не знает точно, выдумка это или нет, но то, что она ему об этом говорила, – факт.

– Зачем? – Голос Уилла похож на стон.

– А с какой стати ей было врать Райану?

– Нет, зачем это тебе, Ханна? – Уилл откладывает поварешку в сторону и оборачивается. Лицо бледное, неподвижное. – Зачем ты это делаешь? И почему сейчас?

– Зачем я что делаю?! – восклицает она. – Зачем пытаюсь узнать правду? Невилл умер, Уилл. Умер! И я должна убедиться, что не отправила в тюрьму невинного человека! Неужели ты не понимаешь?

– Я-то понимаю. – Уилл берет себя в руки. Боли в голосе больше нет. Он говорит почти равнодушным тоном, словно объясняя прописные истины ребенку. – Мне кажется, это ты не понимаешь. Разве не видишь, что ты делаешь? Если Невилл не виноват, значит, виноват кто-то другой. Да, Невилл мертв, и ты уже ничего не сможешь изменить. Так почему не оставить это дело в покое?

Ханна смотрит на Уилла так, словно увидела на кухне незнакомца.

– Ты правда хочешь сказать, тебе нет дела до того, что убийца Эйприл, возможно, до сих пор разгуливает на свободе?

– Я говорю, что убийца Эйприл, получивший приговор суда, умер в тюрьме, и что лучше для всех поставить в деле точку. Чего хорошего ты добьешься, находя мотивы там, где их не было, и копаясь в грязи десятилетней давности? Допустим, Эйприл отправила Райану положительный тест на беременность. Ты действительно готова пойти с этим в полицию? Ради чего? Чтобы парень в инвалидной коляске с двумя детьми и женой, которая в нем души не чает, гнил в тюрьме вместо Джона Невилла?

– Я не утверждаю, что это сделал Райан… – запальчиво произносит Ханна, но Уилл ее перебивает:

– Тогда кто? Хью? Эмили? Я?

– Не говори ерунду. Тебя даже в колледже не было в тот день, – огрызается Ханна. – Зато на месте были сотни сотрудников и студентов, которых из-за моих показаний против Невилла следствие не затронуло. Я не могу просто махнуть на это рукой, даже если тебе наплевать на то, что случилось с Эйприл!

Ханна замолкает, стоит, тяжело дыша, придя в ужас от собственных слов. Она понимает, что зашла слишком далеко. Уилл отнюдь не глупец. И Эйприл ему не безразлична. Как и Ханна.

Она ждет, что он бросит ей вызов, обвинит в безответственности. Назовет эгоисткой или упрекнет в том, что позволила Невиллу провести в тюрьме целых десять лет. Так зачем возвращаться к прошлому сейчас? Что изменилось с его смертью?

И у нее не найдется ответа ни на один из этих вопросов.

Однако Уилл молчит. Вообще не открывает рта. Он отворачивается к плите, снова ставит сковороду на огонь и продолжает помешивать заправку.

До

– Она сейчас придет, – сказала Ханна Райану, оторвав взгляд от телефона. Хью сдержал обещание – занял пост в комнате прямо над баром и отправил эсэмэску, когда группа актеров появилась у главного входа. – Будет на месте через пять минут. Кто-нибудь выключите музыку.

«Ты где?» – послала Ханна сообщение Эмили, когда притушили свет.

За барной стойкой засуетились, и секундой позже зазвучала приглушенная мелодия из альбома «Оделэй» Бека.