– Хорошо.

Всего одно слово, но голос Уилла полон жестокой прямоты, которой Ханна прежде за ним не замечала, и это ее пугает.

– Что на ужин? – добавляет он.

До

– Бо. Же. Мой, – наигранно растягивает слова Эйприл, подражая Дженис из сериала «Друзья», – так кажется Ханне, идущей за ней по узкому проходу между длинными, во всю ширину столовой, обеденными столами.

Ханна впервые ступила в Парадный зал в качестве настоящей студентки Пелэма. При виде старинных потолочных балок высоко над головой и картин старых мастеров на стенах, обшитых мореным дубом, у нее по коже побежали мурашки восхищения. Ее охватил полный восторг от увиденного, но присутствие идущей рядом Эйприл, ворчащей по поводу небогатого меню и плохой акустики, не позволяло проявлять истинные чувства. Эйприл опустила свой поднос на край длинного трапезного стола с множеством сидящих за ним студентов и уперла руки в бока.

– Уилл де Шастэнь, чтоб мне провалиться!

Один из студентов, сидевших на длинной дубовой скамье, обернулся, и сердце Ханны словно споткнулось. Стакан с водой съехал на пару сантиметров к краю подноса, и она поспешно вернула его на место.

– Эйприл!

Юноша поднялся, с легкостью перекинув длинную ногу через скамью; он и Эйприл обнялись и по-дружески, формально поцеловались. Поцелуй вышел настолько непохожим на все, что Ханна прежде видела в Додсуорте, что она с таким же успехом могла бы наблюдать картины из жизни марсиан.

– Как я рад тебя видеть! Я понятия не имел, что ты тоже поступила в Оксфорд.

– Типичная Лив – никогда никому ни гу-гу. Как она? Я не виделась с ней после экзаменов.

– Ох… – Юношу вдруг бросило в жар, на скулах появились розовые пятна. – Мы… э-э… разбежались. Если честно, я сам виноват. Извини.

– Не извиняйся, – промурлыкала Эйприл. Она погладила парня по плечу и слегка сжала его бицепс – этот жест вполне можно было принять за флирт. – Классный парень освободился – какие могут быть извинения?

Ханна переступила с ноги на ногу. Поднос в ее руках становился все тяжелее, она почувствовала боль в плечах. Эйприл, должно быть, услышала шорох за спиной и несколько театрально обернулась, словно впервые вспомнила о существовании Ханны.

– Господи, где мои манеры? Уилл, это Ханна Джонс, моя соседка по квартире. Будет изучать литературу. Нам выделили люкс, представляешь? Так что все вечеринки в этом семестре будут у нас. Ханна, это Уилл де Шастэнь. Я училась в одном классе с его бывшей подружкой. Наши интернаты были… как бы получше выразиться? – Она повернулась к Уиллу. – Дружественными?

– Что-то вроде того.

Улыбка сморщила кожу в уголке рта Уилла. Ханна поймала себя на мысли, что откровенно пялится на него. У юноши были чистые карие глаза, темные брови, нос с явными следами перелома, возможно, даже не одного. У Ханны вдруг пересохло во рту, она лихорадочно размышляла, что бы такое сказать, но Уилл первым заполнил вакуум.

– Я учился в Карне в школе для мальчиков. На общих мероприятиях нас спаривали со школой Эйприл, чтобы избежать ситуации, когда учащиеся до самого поступления в университет не видят живых девушек.

– Кому-кому, а тебе этого можно было не бояться, дорогой, – подколола Эйприл. Она сделала большой глоток шоколадного молока из стакана на подносе и, не спрашивая разрешения, уселась рядом с Уиллом.

– Вообще-то я стерег это место, – сказал Уилл, но не таким тоном, чтобы действительно заставить Эйприл пересесть. Ханна, так и не присев, размышляла, как поступить. Напротив Уилла оставалось единственное незанятое место.