Ей больше никогда не суждено увидеть Эйприл, понимает Ханна. Она разворачивается и возвращается к перекрестку, направляясь к клинике Хью. Да, она никогда не встретит свою подругу. Но будет искать ее в толпе вновь и вновь.

* * *

Часы показывают ровно шесть, когда Ханна сворачивает за угол и видит клинику Хью с неприметной стеклянной дверью – вполне можно было бы подумать, что это вход в подъезд жилого дома, если бы не маленькая латунная табличка с надписью «Клиника» и выгравированными строгим шрифтом «Гарамон» фамилиями владельца и двух его партнеров.

Она нажимает кнопку звонка и, услышав ответ секретарши, говорит в решетку переговорного устройства:

– Ханна де Шастэнь. Пришла на встречу с Хью Блэндом.

– Боюсь, его рабочий день закончился, – трещит в динамике женский голос. – Вам было назначено?

– Я пришла не на консультацию. Встреча личного характера. Он меня ждет.

– Минуточку.

Треск в динамике умолкает. Ждать приходится на удивление долго. Когда Ханна решается позвонить второй раз, на лестнице внутри здания слышатся шаги, и блестящая черная дверь распахивается.

Ее встречает сам Хью, одетый в безупречное длинное пальто из верблюжьей шерсти, безукоризненно сшитый деловой костюм из ткани в елочку и твидовый жилет. Он с улыбкой раскрывает объятия:

– Ханна!

Они обнимаются. Ханна ощущает аромат дорогого парфюма и чувствует, как ей на спину давит зонтик. Она неловко прижимается к Хью выступающим животом. Ханна до сих пор забывает о ребенке в таких ситуациях. Что, интересно, будет на восьмом месяце? Хью разжимает объятия и отступает на шаг, рассматривая ее под золотистым светом, падающим из полукруглого окна над дверью.

– Как твои дела, можно не спрашивать, – говорит он. – Я вижу, ты вся цветешь.

Ханна, сама не зная почему, краснеет.

– Спасибо. Ты тоже недурно выглядишь.

– Грех жаловаться. – Он вешает зонтик на руку и отбрасывает волосы с бровей. – Куда пойдем? За углом есть маленький уютный бар «Жоли Божоле». Сейчас там, пожалуй, будет шумновато, но хозяин знает меня и найдет для нас свободный столик, так что присядем.

– Я еще способна часик постоять, – с иронией говорит Ханна, но забота Хью ей приятна. – Беременность не болезнь.

– Меня не обманешь, Ханна Джонс, – грозит пальцем Хью. – Ты весь день простояла в магазине. Хотя бы стул ты заслужила.

– Спасибо, – улыбается она. – «Жоли» или как там его подойдет. Мне все равно, куда пойти.

Хью берет ее под руку, и они, как старые друзья, шествуют по улице. Хью старается идти шаг в шаг с Ханной. Она искоса поглядывает на него, не в силах сдержать улыбку. В пальто из верблюжьей шерсти и костюме, с перекинутым через руку зонтом, в очках с роговой оправой Хью выглядит в точности, как немного карикатурная версия английского чиновника из фильма по роману Джона ле Карре. Даже старый школьный галстук с гербом Карни надел! Для полноты картины не хватает только шляпы-котелка. Хью всегда умел играть роль. Разумеется, не так хорошо, как Эйприл, но он даже в Оксфорде вел себя как типичный студент, образ которого подсмотрел в «Возвращении в Брайдсхед» или «Огненных колесницах».

– Как работа? – спрашивает Ханна, когда они сворачивают за угол. Начинает моросить мелкий дождь, Хью раскрывает зонтик и держит его над собой и Ханной.

– Хорошо, – с улыбкой отвечает он. – Есть прибыль. В этом году со мной никто не судился.

Ханна смеется. В прошлом году недовольная клиентка подала в суд на клинику Хью, поскольку ее новый нос не сильно отличался от прежнего, но проиграла тяжбу после того, как Хью представил запись их разговора, в котором она просила внести лишь очень и очень незначительные изменения, чтобы форма носа практически не слишком изменилась.