Ханна смеется. В прошлом году недовольная клиентка подала в суд на клинику Хью, поскольку ее новый нос не сильно отличался от прежнего, но проиграла тяжбу после того, как Хью представил запись их разговора, в котором она просила внести лишь очень и очень незначительные изменения, чтобы форма носа практически не слишком изменилась. Как говорится, за что боролась, на то и напоролась.

– А как дела у Райана? – в свою очередь спрашивает Хью.

Ханна прикусывает губу. Она знала, что этот вопрос будет рано или поздно задан. Более того, она рассчитывала его услышать. Вопрос Хью позволяет плавно перейти к теме, которую она как раз и хотела обсудить, однако теперь ей кажется, что он был задан слишком рано. Ханна собиралась заговорить об Эйприл, когда им принесут напитки.

– Он… в порядке, – выдержав паузу, отвечает она. – Если честно, я была удивлена, ведь я его давно не видела. Мне стало не по себе, когда я поняла, как много времени утекло. Райан говорил, ты поддерживаешь с ним контакт. Это так?

– Время от времени, – мягко отвечает Хью – видимо, стараясь говорить так, чтобы она не почувствовала себя виноватой. – Вероятно, ему легче было общаться со мной, ведь я какой-никакой медик.

Ханна кивает, испытывая благодарность за то, что Хью не стал сыпать соль на раны. Ее спутник резко сворачивает в переулок между двумя высокими каменными зданиями, где над входом мерцает неоновая вывеска «Жоли Божоле». Они спускаются по короткой лестнице в бар, оформленный в привычном французском стиле, – на стенах рисунки Тулуз-Лотрека, подставки под бокалы с рекламой сигарет «Голуаз», нагромождение рядов сверкающих винных бокалов и бутылок. Щит над стойкой возвещает: «Le beaujolais nouveau est arrivé!»

В баре жарко и многолюдно, но после разговора в полный голос с барменом за стойкой для них, как и предсказывал Хью, находят маленький столик в углу заведения. Ханну усаживают на обитую бархатом банкетку, Хью подтягивает наглаженные брюки и опускается на табурет напротив. Бармен театральным жестом протирает столик, вставляет в заляпанную воском бутылку новую свечу и вручает им два меню.

– Большое спасибо! – благодарит Ханна, перекрывая шум голосов.

Бармен отвешивает короткий галльский поклон.

– Пожалуйста, мадемуазель, – кивает бармен. – Для месье Хью ничего не жалко. Что вам принести?

– Что-нибудь прохладительное, пожалуйста.

– «Перье»? «Эвиан»? «Оранжину»? «Кока-колу»? Апельсиновый сок?

– Э-э… «Оранжина» будет в самый раз, спасибо.

– А вам, месье?

– Ну, мне следует заказать «Жоли Божоле», не так ли?

– Бокал «Нуво»? Этот год был удачным.

– Превосходно. И пожевать что-нибудь. Может, сырную тарелку? И немного хлеба?

Бармен широко улыбается, еще раз отвешивает поклон и, лавируя между столиками, возвращается к стойке.

– Меня заставило посетить Райана не «Доброе старое время», – продолжает Ханна, как будто их разговор никто не прерывал. Она набралась решимости и теперь не намерена отступать.

Хью приподнимает бровь.

– А что тогда?

– Ко мне явился его старый друг.

Ничего не скрывая, она рассказывает о Джерайнте, о встрече в книжном магазине, тесте на беременность и реакции Уилла. К окончанию рассказа Ханны лицо Хью все еще сохраняет мягкое выражение, однако брови доползли чуть ли не до края лба.

– Вот я и подумала… неплохо бы встретиться и с тобой тоже, – заканчивает Ханна.