– Я знаю, как. Не знаю только, зачем.

– Знаешь, как? – В голосе Хью слышится легкая досада. Лицо принимает скептическое выражение.

Ханна кивает:

– Да, знаю. Я, конечно, много лет не там искала. Зато теперь у меня почти нет сомнений.

Она вспоминает момент просветления, который пережила несколько минут назад, этот внезапно четкий фокус картинки под микроскопом. Сомнений не то, что почти нет, – она уверена на сто процентов.

Перед внутренним взором вновь предстает их квартира. Эйприл распласталась на ковре, щеки еще румяные, руки раскинуты в стороны – картина маслом, да и только. Такая мысль пришла в голову Ханны в первый же момент. Театральная постановка. Прекрасная девушка, трагическая сцена. Ромео и Джульетта. Отелло и Дездемона.

– Ну, расскажи, если знаешь, – улыбается Хью.

– Я отчасти была права. Но тот факт, что после ухода Невилла и до нашего появления с лестницы никто больше не спустился, сбил меня с толку.

– Тем не менее я не слезал по водосточной трубе. Или ты думаешь, что я по ней взобрался наверх?

– Нет. – Пульс Ханны успокоился, сердце равномерно качает кровь. Она сознает, что организм изо всех сил старается обезопасить ее и ребенка. Ей очень надо остаться в живых. – Нет, я ошибалась. Эйприл была вовсе не мертва, да, Хью?

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Хью.

Он лукавит, Ханна видит это по его глазам. Она попала в точку, и они оба это знают.

– Ты же видела ее труп собственными глазами.

– Разве? Я увидела лежавшую на полу Эйприл, прикинувшуюся мертвой. Именно так, как вы заранее договорились.

Устанавливается долгая-предолгая пауза. Тишину нарушает одиночный хлопок в ладоши, заставивший вздрогнуть ребенка в животе. За первым хлопком через некоторое время следует второй, потом еще один. Хью аплодирует.

– Браво, Ханна Джонс! Ты наконец все поняла. Я был уверен, что рано или поздно ты догадаешься.

Да, Хью понял, что она в конце концов придет к цели, если будет копать глубже. И пытался предостеречь ее, чтобы она не задавала лишних вопросов, а когда это не помогло, переключил ее внимание на Уилла, единственного человека, ради чьей защиты она могла бы отказаться от упорных поисков истины. Но она не отказалась, не захотела свернуть с пути даже ради спасения Уилла. От этой мысли щемит на сердце.

– Меня смущало, – отвечает Ханна, словно размышляя вслух, – почему Эйприл на той неделе не устроила никакой гадости мне. Она всем насолила. Уиллу за то, что ее бросил. Райану за то, что он не ушел от Эмили. Эмили за то, что она возымела наглость не отказаться от Райана. А мне ничего не сделала. Странно. Поначалу я думала, что Эйприл не знала о том, что возникло между мной и Уиллом. В принципе, между нами ничего особенного и не было. – «Кроме поцелуя», – напоминает сердце, но Ханна идет дальше. – Однако что-то носилось в воздухе. Ты сам говорил, что необязательно быть Фрейдом, чтобы заметить наш с Уиллом интерес друг к другу, а Эйприл превосходно разбиралась в людях. Она поняла. Тогда почему не отомстила мне?.. И тут до меня дошло.

– Что? – подбадривает Хью с мягким, старомодным любопытством и учтивостью. – Продолжай.

– Я поняла, что и мне она решила отомстить. В тот вечер я должна была найти ее в квартире мертвой – вот в чем состояла ее месть. Розыгрыш должен был показать мне, какая я на самом деле сука. «Ты еще пожалеешь, когда меня не станет», – типичная подростковая мотивация.