– Сью невзлюбила меня с тех пор, как я устроила розыгрыш с чашкой блесток на шкафу. – Эйприл отправила в рот полную ложку «Коко попс» и принялась шумно жевать. – Сука!

Быстро выяснилось, что Эйприл – неисправимая приколистка. Из-за этой особенности совместное проживание с ней заставляло постоянно быть настороже. Эйприл организовала ложный вызов Райана к руководителю колледжа, которому не очень понравилось, что его потревожили в воскресенье в десять тридцать вечера. Ханна попалась на удочку, когда однажды после ужина, поднимаясь по ступеням, услышала доносящиеся из комнаты Эйприл дикие крики. Влетев в комнату, Ханна увидела две руки, отчаянно вцепившиеся в подоконник с другой стороны окна. И только промчавшись с упавшим сердцем через комнату и схватив подругу за запястья, Ханна сообразила посмотреть вниз и обнаружила, что Эйприл спокойно стоит на выступе эркера нижнего этажа и хохочет, как гиена.

Разумеется, задним числом все это выглядело невероятно глупо. С какой стати Эйприл висеть снаружи, цепляясь за подоконник? Случайно в таком положении невозможно оказаться. Ханне ничего не оставалось, кроме как рассмеяться. Она рассказала о происшествии во время завтрака, признав, что ее успешно развели. Но, если честно, шутка ей совсем не понравилась. Выходка бессмысленная, немного злая и где-то даже опасная – Эйприл могла легко сорваться и реально свернуть себе шею. Вылезти в окно было проще простого, однако возвращение оказалось куда более трудным делом. После двух бесплодных попыток Ханны втащить подругу в комнату через подоконник, та с риском для жизни спустилась по ржавой водосточной трубе, прилично ободрав кожу на ногах. Если бы Эйприл разбилась насмерть, всем было бы не до смеха. Однако жертвам розыгрышей не полагается говорить такие вещи вслух, если они не хотят показаться лишенными чувства юмора занудами.

– Кого здесь назвали сукой? – послышался голос из прихожей.

Ханна и Эйприл резко обернулись.

– Эмили! – воскликнула Эйприл, схватившись за сердце. – Господи, не делай так больше со мной! Меня чуть кондрашка не хватила.

– Ну извини. Ты идешь, Хан? Я тебе звонила на мобильник…

– Ой, черт, прости, я не слышала звонка. Видно, опять деньги кончились. Ты точно не хочешь с нами? – спросила она у Эйприл, скорее, чтобы убедиться самой, чем убедить подругу. Соседка Ханны никогда не посещала официальные ужины. Эйприл утверждала, что на них царит скукотища и манерность, и это, конечно, было правдой. Тем не менее Ханне они нравились, она любила чинную церемониальность, картинную внушительность черного, как в Хогвартсе, студенческого облачения, полированные дубовые скамьи, расставленные повсюду маленькие мерцающие лампы, изящество латыни. И все же у Эйприл, по-видимому, имелась какая-то другая причина, что-то связанное с ее странным отношением к еде. Во время прогулки по Оксфорду в субботний вечер она могла съесть подряд шесть чизбургеров из «Макдоналдса» и потом всю неделю вообще не обедать.

На официальном ужине невозможно уклониться от смены трех блюд, разносимых официантами. Невозможно ограничиться одним салатным гарниром или опрокинуть полную тарелку еды в мусорный бак. Заказывать приходилось полный комплект и потом ждать, когда все закончат и кухонный персонал уберет посуду.

– Я скорее соглашусь пить воду со дна мусорного бака, – заявила Эйприл, впрочем, вполне дружелюбным тоном.

Ханна пожала плечами.

– Ладно, как хочешь, – сказала она и вышла вслед за Эмили из квартиры.

Райан ждал их на нижней площадке лестницы, в сумерках они вместе пересекли двор. Шел ноябрь, ночи становились длиннее. Осенний воздух дышал пряной свежестью. В витражных окнах церкви мерцали огни.

– Так кого вы там называли сукой? – повторила свой вопрос Эмили.