– Черт, еще какая жуть. Вульгарщина! Тебе надо на него пожаловаться.

– Слушай, ему уже лет пятьдесят, если не шестьдесят, – сказал Райан. – Как моему дедушке. Они все такие в этом возрасте. Старичье. Другое поколение. Надо делать для них скидку. Он, скорее всего, не хотел тебя обидеть.

– Возможно, и не хотел, но держался охренительно высокомерно. Обещай, Хан, что ты на него пожалуешься.

– За что? За то, что он вел себя несколько старомодно? – возразил Райан. – Выходит, мне тоже надо подать жалобу на смотрительницу за то, что она называет меня «голубчик»?

– Это не то же самое! – вспыхнула Эмили.

Они продолжали спорить, Эмили яростно поносила сексизм и патриархальные замашки, Райан дразнил ее, делая вид, будто не понимает аргументов, а Ханна тем временем размышляла над словами Райана. Вообще-то он был прав. Джон Невилл скорее всего действительно не хотел ее обидеть. Подать жалобу – мол, консьерж сделал вид, что не хочет отдавать письмо, и ей стало не по себе?

По сути, Невилл не сказал и не сделал ничего особенного. Хотя ремарка насчет вежливых девочек звучала странно, больше придраться было не к чему. Но в то же время он заставил ее ощутить дискомфорт, выпрашивая письмо, которое ей принадлежало по праву. От всей сцены попахивало демонстрацией силы, вгонявшей Ханну в дрожь. Она поймала себя на том, что незаметно обтирает письмо о колено, полностью сознавая, насколько это глупо.

После ужина Райан и Эмили ушли поболтать с друзьями из другого колледжа. Ханна допила остатки заказанного ими вина с девушками из «Клоудс», которые хорошо знали друг друга. Когда те перекочевали в бар по соседству, Ханна осталась в зале в относительном одиночестве, только с группой преподавателей, пивших кофе за стойкой, и убиравшей посуду обслугой.

Стоя на пороге, она бросила тревожный взгляд на золотистый свет в окнах служебки консьержа, пытаясь вспомнить, когда у них бывает вечерняя пересменка. На месте ли еще Джон Невилл или уже ушел? Увидит ли он, как она идет через Старый двор? Из столовой не было другого выхода, и пересечь Старый двор так, чтобы ее не заметили из швейцарской, не представлялось возможным. Консьержей для того там и разместили – чтобы они не теряли из виду посетителей, разгуливающих по территории колледжа.

Ханна понимала, что выглядит смешно, и все же не могла отвязаться от мыслей о Невилле, сидящем в засаде, готовом выскочить и перехватить ее, отчего по коже бежали мурашки, вызванные страхом и отвращением. Действительно ли он собирался положить ее письмо в ячейку? Разве почту доставляют не утром? Или же нарочно ждал, когда она придет за письмом, чтобы поиграть с ней в свою странную диковатую игру?

Ханна никак не могла решиться шагнуть за порог столовой, медлила, как вдруг сзади ее окликнули:

– Все в порядке?

Обернувшись, Ханна увидела Хью, друга Уилла. На юноше был галстук-бабочка и академическая мантия. Очки немного съехали набок, что придавало ему слегка комичный вид. К тому же Хью был, похоже, немного навеселе.

– Ой, Хью! – вырвался у Ханны полный благодарности возглас. – Да, все хорошо. Просто я… собиралась идти спать. Ты обратно в «Клоудс»?

– Вообще-то я собирался пойти в библиотеку. – Хью поправил очки, сдул волосы со лба и покаянно улыбнулся. – Надо добить задание, которое я должен был сдать еще сегодня. Мне продлили срок до завтра. Сказал старику Бейтсу, что работа готова, но принтер вышел из строя, хотя, если честно, я еще не приступал. Тебя проводить?

Ханна замялась. Новый двор был довольно далеко от библиотеки, Хью пришлось бы сделать немалый крюк. Однако мысль о надежном, добром провожатом в роговых очках была слишком уж соблазнительна.