Ханна задержала дыхание и прижала ухо к двери, пытаясь понять, стоит ли Невилл в гостиной или уже ушел.

Она не смогла уловить ни звука, даже половицы не скрипели… А потом стук повторился – пугающе громкий в наступившей тишине. Кто-то стоял у входа в квартиру. Выходит, Невилла больше нет?

Медленно, стараясь не шуметь, Ханна повернула дверную ручку и вышла в гостиную. Верхний свет был выключен, только в нише у камина горела лампа. Она давала достаточно света, чтобы увидеть – в помещении никого. Дверь, выходящая на лестничную площадку, была закрыта.

Стук опять повторился – одиночный глухой удар.

– Эйприл? Ханна? Вы дома? – послышался голос.

Уилл!

Ханна как на крыльях подлетела к двери, онемевшие пальцы никак не могли справиться с замком. Наконец она сумела его открыть.

– У вас свет горел… – начал Уилл, но, заметив тревогу на лице Ханны, мгновенно нахмурился. – У тебя все в порядке? Где Эйприл? Что-нибудь случилось?

Ханна не смогла выговорить ни слова и лишь покачала головой: мол, нет, у нее не все в порядке, и в то же время нет, ничего не случилось. И то и другое соответствовало истине.

Уилл закрыл за собой дверь и ласково усадил Ханну на диван.

– Ты вся дрожишь. Что с тобой? Кого-нибудь позвать?

– Ничего страшного, – выдавила она. – Извини. Я…

И разревелась.

Она не успела опомниться, как Уилл заключили ее объятия. Ханна, всхлипывая, уткнулась в его плечо, ощущая тепло тела, мягкость кожи на изгибе шеи, приятный запах стирального порошка и аромат лосьона для душа.

– Все хорошо, – услышала она голос Уилла, непривычно ласковый и близкий, его теплое дыхание согревало ее, а он тем временем повторял снова и снова: – Все хорошо. Я с тобой. Все хорошо. Ну же, ну же… Я с тобой.

Она чувствовала, как дрожь постепенно проходит, дыхание успокаивается, и боялась пошевелиться. Ей хотелось навсегда остаться в кольце рук Уилла, ощущать исходящие от него тепло и уверенную силу. Ее губы вжались в ложбинку под его ключицей, прикрытую тканью футболки. Не совсем поцелуй, но очень похоже. Ханна вдруг поняла, что если сейчас не оторвется от Уилла, то совершит что-то очень и очень глупое.

– Извини, – собравшись с силами, сказала она и выпрямилась. Уилл отпустил ее – может, ей это только показалось? – с некоторой неохотой. Он оставил руку на спинке дивана, как будто продолжая обнимать Ханну, хотя на самом деле не прикасался к ней.

Ханна закинула волосы назад и вытерла слезы, радуясь, что комната плохо освещена. При слабом свете ее опухшее лицо и покрасневшие веки не так бросались в глаза.

– Ты не хочешь рассказать, что произошло? – тихо спросил Уилл.

Ханна сглотнула. «Не очень», – такой ответ был бы наиболее правдивым. Невилл ушел, и ей теперь больше всего хотелось сделать вид, будто ничего особенного не случилось, но Уилла не обманешь. Повисла длинная пауза, Ханна попыталась подобрать слова, отчасти надеясь, что Уилл сам восполнит пробелы. Или лучше просто встать и сказать: «Мне пора»? Она не сделала ни того ни другого. Просто продолжала напряженно молчать. Ханна отчетливо помнила о руке, лежащей на спинке дивана, и понимала, что, если откинется назад, предплечье Уилла коснется ее шеи.

– Ничего особенного, – наконец произнесла она. Это была ложь, к тому же очевидная. Ханна ощущала себя так, будто стоит на краю пропасти. Рассказать Уиллу правду означало прыгнуть вниз и привести в движение цепочку событий, остановить которые она уже не смогла бы.