Эстрелла с сомнением покачала головой.

— Ну так вот, ты проснулась, заплакала, а Винс… ну, тот добрый дядя, взял тебя на руки, укачал и снова уложил в постельку. А потом мы решили немного подождать и посмотреть, крепко ли ты уснула и не плачешь ли больше, и пошли в мою комнату. Ну, мы ждали, ждали, а потом устали и сами уснули.

Эстрелла на мгновение задумалась, а потом кивнула с серьезным видом.

— Да, эта кровать большая. Он легко поместился.

— Еще как легко. — Простодушная детская логика все расставила по своим местам, и Сильвия облегченно перевела дух.

— Мама, правда, он хороший дядя? — на всякий случай решила уточнить Эстрелла.

— Конечно, хороший, — от всего сердца заверила ее Сильвия.

Для Оливетт Колдуэлл он уж точно слишком хорош! Но собирается ли Винсент разрывать помолвку? Нельзя же изменить невесте и жить дальше как ни в чем не бывало?

И надежда вновь сменилась в ее душе мучительной тревогой. Неужели прошлая ночь ничего для него не значит?.. Нет, так просто не может быть!

Винсент просыпался медленно, словно не желая вот так сразу расставаться с блаженным ощущением, пережитым во сне. И, лишь стряхнув с себя дрему, он со всей отчетливостью осознал источник этой счастливой удовлетворенности. Он вспомнил про Сильвию.

Сильвия…

Но разве они не уснули, сжимая друг друга в объятиях? Обнаружив, что в кровати никого, кроме него, нет, Винсент открыл глаза и сел.

Сильвия исчезла. Более того, взгляд не находил в комнате никаких следов ее пребывания. Винсент посмотрел на часы: пять минут десятого. Неудивительно, что она уже встала. Дочка ее, надо думать, вскочила несколько часов назад. И то, что в темноте ночи им обоим казалось столь естественным и правильным, в безжалостном свете утра Сильвия могла воспринять совсем иначе. А уж если маленькая Эстрелла, проснувшись, обнаружила их в одной постели, что в создавшихся обстоятельствах вполне вероятно, то Сильвия и впрямь оказалась в ужасном положении.

Винсент недовольно нахмурился. Только бы Сильвия не снимала с него ответственности за происшедшее! Незачем усложнять ситуацию, и без того непростую. В конце концов он виноват, и даже больше, чем Сильвия. Ведь это он к ней пришел, а не наоборот. Хотя конечно же ни на что подобное он не рассчитывал… Заявив Оливетт, что разрывает помолвку, он стал размышлять о том, каким представляет себе удачный брак. И выходило, что он мечтает о жене, которая разделяет его интересы и ценности, которая любит детей так, как он…

И тут ему стало не по себе. Сказал ли он Сильвии о том, что разорвал помолвку с Оливетт? Что он вообще ей наговорил в пылу страсти? Винсент смутно припоминал, что Сильвия вроде бы возражала против его присутствия в детской, спрашивала, почему он здесь, а не с Оливетт… И он ответил: «Забудь про Оливетт!»

Черт подери, этого недостаточно! Один Господь знает, что могла подумать Сильвия нынче утром, да только вряд ли это было что-нибудь хорошее. И во всем виноват только он один. Почему он со всей определенностью не сообщил молодой женщине о своих изменившихся обстоятельствах? Он позволил себе забыться в сладком дурмане страсти, жадно упиваясь всем тем, что она могла и хотела ему подарить, и о делах насущных так и не вспомнил.

Ну что ж, настало время задуматься и о них.

Ему вдруг пришло в голову, что Сильвия, возможно, еще в замке — например, завтракает с его тетей. Шанс, конечно, невелик, потому что при создавшихся обстоятельствах она вряд ли задержалась бы тут лишнюю минуту, но вдруг…

Винсент сбросил одеяло, вскочил с кровати, собрал с пола одежду и бегом кинулся в свою спальню, боясь одного: как бы не встретить кого-нибудь по дороге.