— На сей раз я извиняться не стану, потому что ни в чем не раскаиваюсь и ни о чем не жалею, — произнес Винсент, медленно поднося ее руку к губам и нежно целуя.

Казалось, он упивается изяществом ее тонких пальцев, совершенной формой ее кисти, шелковистостью кожи… Или благодарит за то, что Сильвия подарила ему как женщина.

— Скажи, что и ты ни о чем не жалеешь, — глухо попросил он.

— Я ни о чем не жалею, Винс, — чистосердечно ответила она.

Винсент облегченно вздохнул.

— Ну что ж, по крайней мере, этот вопрос улажен. Есть еще проблема… я не пользовался презервативом. А ты как-нибудь предохраняешься?..

Сильвия похолодела: эта мысль ей в голову не приходила. Про противозачаточные средства она давным-давно не вспоминала, поскольку при ее «монашеском» образе жизни необходимости в них просто не было. И даже вздыхая тайком о Висенте Бьюмонте, о мерах предосторожности она не позаботилась, потому что в подобный исход их знакомства не верила. Чтобы здесь, в замке, сегодня же ночью — и вдруг такое!

Молодая женщина лихорадочно подсчитала дни со времени последних месячных. Благодаря регулярности цикла ей не составило труда вычислить безопасные дни. Похоже, беспокоиться не о чем.

— Все в порядке. Никакого риска, — заверила она.

— Я так понимаю, таблетки ты не принимаешь, — отозвался Винсент, правильно истолковав ее затянувшееся молчание.

— Нет. И я вовсе не рассчитывала, что…

— Я тоже не рассчитывал. — Винсент легонько сжал ей руку, словно подтверждая: все произошло стихийно, помимо их воли. — Но не могу сказать, что не думал о тебе… — он снова вздохнул, — весь сегодняшний вечер.

— Я тоже мечтала о тебе, — призналась Сильвия, стремясь отчасти снять с Винсента ответственность за случившееся.

К чему отрицать, что влечение их взаимно? К чему отрицать, что ей отчаянно хотелось изведать, каково это — быть с ним…

Винсент выпустил ее руку, приподнялся на локте и внимательно посмотрел на молодую женщину. Она храбро выдержала его взгляд, понимая, что прятаться от правды бесполезно. Что у него на уме? В темноте выражение лица понять трудно. Однако особой озабоченности на нем вроде бы не отражалось. Скорее, легкая задумчивость.

— Что есть, то есть, — прошептал он, как если бы не совсем еще привык к неожиданному повороту событий, хотя, безусловно, оценил его по достоинству.

Сильвии отчаянно хотелось упокоиться на том, что Винсент вроде бы рад и счастлив, и прогнать все прочие мысли. Но в мозгу снова и снова звучали его слова: «Что есть, то есть». Невольно возникал мучительный вопрос: а как же Оливетт? Она ведь тоже есть!

А получается, что о своей невесте Винсент и не вспоминает…

Вопросы так и рвались с языка, и все же не разумнее ли не поднимать болезненной темы? Всего лишь несколько часов назад Винсент признал, что целовать ее, Сильвию, «несправедливо и нечестно». Куда же с тех пор подевались его представления о чести и порядочности?

Взгляд его скользнул по ее обнаженной фигуре, а вслед за взглядом тот же путь проделала рука, нежно лаская мягкие, плавные изгибы, отчего во всем теле вновь пробудилось электризующее покалывание. А все тревожные мысли об Оливетт Колдуэлл в очередной раз вылетели из головы.

— Ты прекрасна так, что голова идет кругом… Каждая линия, каждая черточка в тебе — совершенство, — прошептал Винсент, даря ей надежду на продолжение чудесной ночи.

И хотя Сильвия знала, что это неправда, слышать подобные слова из его уст было истинным наслаждением, поэтому спорить она не стала.