Дорогая Ханна. Возможно, мы с тобой и не друзья, но у нас общие враги. Даю две подсказки: одна из твоих бывших подруг кое-что скрывает от тебя. Что-то очень важное. А Мона? Она тебе тоже не подруга. Так что опасайся удара в спину. – Э

В доме повсюду горел свет, даже в общей комнате Эмили и Кэролайн. Как она объяснит родителям и сестре появление фотографии? Она уже приготовилась сказать, что все это шутка, кто-то просто решил подставить ее этим глупым розыгрышем. Ха-ха, целоваться с девушками – что за гадость!

Но ведь это неправда, и от сознания этого еще сильнее сжималось сердце.

Дом встретил ее теплыми уютными запахами с нотками кофе и ароматических свечей. Мама включила в прихожей витрину с коллекционными винтажными статуэтками Гуммель. Медленно поворачивались маленькие фигурки мальчика, доящего корову, и девочки в ледерхозен, толкающей тачку. Эмили прошла по коридору, оклеенному цветочными обоями, в сторону гостиной. Родители сидели на диване, обитом тканью в цветочек. Рядом, на козетке, устроилась незнакомая женщина средних лет.

Мама встретила ее прохладной улыбкой.

– Ну, здравствуй, Эмили.

Эмили захлопала ресницами.

– Мм, привет… – Она перевела взгляд с родителей на незнакомку.

– Может, войдешь? – спросила мама. – К тебе тут пришли.

Немолодая женщина, в черных брюках с высокой талией и блейзере мятного цвета, встала и протянула ей руку.

– Я – Эдит. – Она усмехнулась. – Рада познакомиться, Эмили. Почему бы тебе не присесть?

Отец Эмили бросился в столовую и притащил для нее стул. Она осторожно присела, чувствуя себя как на иголках. Такое с ней бывало и раньше, когда они с подружками затевали бойню подушками – кто-то из девочек ходил по комнате с завязанными глазами, и в какой-то момент остальные начинали метать в нее подушки. Эмили не любила эту игру – ненавидела те напряженные мгновения перед обстрелом, – но все равно играла, потому что Эли очень нравилось.

– Я из программы под названием «Три Топс», – сказала Эдит. – Родители рассказали мне о твоей проблеме.

Эмили так сильно вжалась в жесткое сиденье стула, что заломило кости.

– Проблеме? – Сердце ухнуло куда-то вниз. Кажется, она знала, о какой проблеме пойдет речь.

– Конечно, это проблема. – Голос у матери сорвался. – Между тобой и этой девчонкой – с которой мы запретили тебе общаться – такое случалось не раз?

Эмили нервно почесала шрам на левой ладони, оставшийся после того, как Кэролайн случайно пропорола ей руку садовыми ножницами. Эмили росла в строгости, всегда стремилась быть послушной и воспитанной и обманывать родителей попросту не привыкла – во всяком случае, врала она неумело.

– Наверное, не раз, – пробормотала она.

Мама страдальчески захныкала.

Эдит поджала морщинистые губы цвета фуксии. От нее исходил старческий запах нафталина.

– То, что ты чувствуешь, это не навсегда. Это болезнь, Эмили. Но наша программа поможет тебе вылечиться. У нас уже есть опыт реабилитации экс-геев.

У Эмили вырвался смешок.

– Экс… геев? – Все поплыло перед глазами, но постепенно головокружение утихло. Родители не сводили с нее глаз, полыхающих праведным гневом, стискивая в руках чашки с кофе.

– Твой интерес к молодым женщинам не имеют генетической или научной основы, это влияние окружающей среды, – объяснила Эдит. – Правильными советами и рекомендациями мы поможем тебе освободиться от… скажем так, навязчивых желаний.