|
— Мне пришлось работать с тем, что есть. Во-вторых, — он поднял еще и средний, — наше обучение и амулеты спасли немало жизней еще тогда. В третьих, — поднялся безымянный, — уже после лисы эти знания и амулеты сильно облегчили постройку дорог, а «Золотое небо», между прочим, даже платы за это не взял. В-четвертых, — мизинец, — мы не отказались от взятых обязательств после свержения Чжи Гун-ди, хотя не знали, как его преемник отнесется к этой договоренности.
— А в-пятых? — спросил Тедань, когда Мэйху замолчал. — Неужто ты не сможешь придумать пятое оправдание? — А в-пятых, ты, ваше императорское величество, должен денно и нощно воскуривать благовония и восхвалять Небеса за то, что во главе «Золотого неба» стою именно я, Джин Мэйху, иначе бы ты не смог высидеть на троне до сегодняшнего дня. Тедань помрачнел. Но не из-за вопиющей грубости и наглости молодого торговца, а из-за воспоминаний, которые нахлынули на императора после этой фразы. Когда Тедань только сел на трон, вокруг царила мешанина из людей, слов, идей. Кун Веймин запланировал всё, только свою смерть предугадать не смог. Скорее всего, он знал намного больше, чем рассказывал соратникам, даже Ясная Мудрость не могла сказать, что было в голове учителя. Например, о договоре с «Золотым небом» никто ничего не знал. Точнее, знали, что этот торговый дом поставляет оружие и амулеты, генерал Чжен задолго до того рассказал про обучение в Цай Хонг Ши, но и только. Насколько глава «Золотого неба» предан императору Чжи Гун-ди? Захочет ли он поддержать нового императора? Несколько приглашений торговцы отклонили, слуги из раза в раз сообщали, что их хозяев нет дома. И это могло значить что угодно. Может, они все же сбежали из страны. Может, они сопровождали один из караванов. Может, на переговорах. И тут Ван Мэй вспомнила, что у Шена были какие-то связи с «Золотым небом». Тедань сумел припомнить, что Шен даже сбегал из Академии, чтобы предупредить «Золотое небо» о двухвостой лисе. Тогда Мэй и Тедань вдвоем написали Джин Фу письмо, в котором поделились воспоминаниями о друге и спросили, нельзя ли им в память о нем встретиться и поговорить. Только тогда семья Джин откликнулась, и император Ли Ху познакомился с нахальным Мэйху, который с первой же встречи стал не просто послушным подданным, а настоящим другом. Так что Мэйху был прав. Теданю и впрямь нужно каждый день благодарить Небеса за то, что именно бывший голодранец Байсо, названный старший брат Шена, стоял во главе этого торгового дома. — Так как звучало третье предложение? — спросила та же молодая девушка. Ши Хэй к этому времени наскоро подкрепился, выпил еще вина и готов был продолжать, но на всякий случай уточнил: — Может быть, господин Джин хочет поведать об этом? — Нет-нет, — замахал руками Мэйху. — Когда я говорю, то не могу пить, а когда слушаю, мой рот может заниматься чем угодно. С удовольствием послушаю вас, мастер Ши! «С позволения императора в разговор вступил младший Джин. — Я еще не освоил этикет и придворные премудрости, — начал он. — Я ведь всего лишь приемный сын, подобранный на улице моим почтенным родителем, потому прошу правителя десяти тысяч лет не гневаться, если ляпну вдруг что-то невежливое или грубое. Отец и матушка с утра до ночи вдалбливают в эту пустую голову разные премудрости, да только я их до сих пор разочаровываю. Его слова противоречили манерам, ибо младший Джин вел себя крайне почтительно по отношению к родителям и за столом сидел так, будто каждый день пирует с императором». — Ну каждый не каждый, но случается, — усмехнулся Мэйху и тут же хлопнул себя по болтливому рту, извиняясь перед Ши Хэем. |
