Тут она расхохоталась… Я так и не понял, от радости или от самой постановки вопроса.

— Да уж! — хмыкнул Сид. — Звучит наивно: «Разбогатею и заберу!» Сказки для бедных. Полагаю, ты не раз выступал с подобными речами.

— Частенько. Не про богатство, про дикую влюбленность. Слаб по части прекрасного пола.

— И знаешь, женщины это здорово просекают. Наверняка болгарка не приняла твои заявления всерьез.

— Как раз об этом я и хотел с ней поговорить, но тут затрещали за нашей спиной ветки и громкий голос что-то сказал по-русски весьма неприятным тоном… Рявкнул, вернее. Я мгновенно огляделся, засек боковым зрением застывшие живописные группы, состоящие из моих спутников, и еще несколько посторонних людей, обступивших поляну кольцом… В руках они держали винтовки…

Мужчина с брезгливым татарским лицом вырвал Лару из объятий Пламена. Другой, навалившись сзади, удерживал фотографа за руки. Их поволокли к остальным, столпившимся у Черного камня под охраной неизвестных, вооруженных ружьями.

У Лары оборвалось сердце. Всего пару минут назад, осушая свои бокалы с шампанским, они загадали, конечно же, одно и то же. Рука парня сжала ее ладонь. Лара шепнула: «Давай сбежим!» Он радостно кивнул. Стараясь не привлекать внимания остальной компании, влюбленные отступили к спуску, делая вид, что любуются пейзажем. Еще пара шагов — и они припустят вниз, чтобы принадлежать только друг другу. Ночь так волшебна, так дивно стрекочут в кустах кузнечики и головокружительно пахнет травами! Так манят губы любимого!

Лара прижалась к широкой груди Пламена, в которой гулко колотилось сердце. Краем глаза она успела заметить совсем рядом длинное растерянное лицо — пошедший вслед за ними Зиновий оторопел, увидав поцелуй, и отступил к зарослям терновника… Потом раздались шаги и грубые руки оторвали их друг от друга. Незнакомые люди, бандитские повадки… Да это же ограбление! Лара не успела закричать — жесткая ладонь зажала ей рот и хриплый голос пригрозил: «Молчать, стэрва!»

…Анжела, стоявшая рядом с Робертом Степановичем у самого каменного стола, спешно прокручивала в голове полученную информацию. Конечно, товарищ Паламарчук здорово выпил и вообще находился в необыкновенно приподнятом состоянии. Естественно, Анжела предполагала, что он предпримет попытку склонить ее на интим. Но чтобы молоть такое!..

Вчера ночью он едва не подрался с Сашей. Но вместо того чтобы отомстить, спешно заслав «Радугу» на работу в отстающий колхоз, привел Анжелу в «Аул» с важными гостями, посадил рядом и без всякой конспирации оказывал ей знаки внимания. А ведь у Паламарчука жена — боевая подруга, тоже работница идеологического фронта, и двухлетний внук. В городе же сплетен не любят, особенно про больших бугров…

Конечно, в «Ауле» собрался узкий круг. Иностранцы и москвичи разъедутся, а Федоренко никогда про своего шефа ничего не растреплет. Во всяком случае, ради такого торжественного выхода в свет Анжела постаралась выглядеть эффектно. Еле втиснула свой изящный задик в узкие белые джинсы, которые имелись в городе пока у нее одной, и набросила прямо на голое тело пеструю мужскую рубашку, связав полы узлом на животе. Мало ли как сложатся обстоятельства — ведь и американец и болгарин пока свободны. Однако они тесно прилипли к своим девушкам, считая певицу девушкой партийного босса. Анжела понимала, что вечеринка не окончится для нее платоническими беседами. И обещаниями уже не обойдешься. Придется расплачиваться за долгую разлуку и за вчерашний инцидент с Сашей. Флиртуя с шефом, она придумывала пути к отступлению. И вдруг… Он взял ее за руку и, глядя прямо в глаза, как цирковой гипнотизер, заговорил вовсе не пьяным голосом: «Я ради тебя одно дельце затеял.