– Иди и смотри.
– Да, – подтвердил Дейвид, не вполне понимая, с чем именно он соглашается. – Это твоя жизнь – иди и смотри.
А вокруг пели птицы, благоухали цветы, зеленела крона вековых деревьев, солнце наполняло мир светом.
Рай.
– Боишься? – тихо спросила Лора.
– Боюсь. Не по себе, – признался Дейвид. – Понимаешь, это как бы дом духов. Я не очень верю в мистику, но это научно зафиксированный факт – если маори нарушает табу, он умирает. А если маори заболеет, то шаман племени вылечит его быстрее любого нашего врача. Часто медики даже отказываются лечить маори, потому что понимают – если кто и может спасти больного, то только шаман.
– Да, я слышала, – тихо отозвалась Лора.
– А в Атуа-Тангиханга живут духи умерших, – продолжил Дейвид. – Это место – табу. Его могут посещать только шаманы маори. И только в определенные дни. Зачем мы идем сюда, Лора?
– Я не знаю… Но…
– Что – но?
– Вот там, за лесом дорога, которая ведет к Потуа. Мы ведь объехали по берегу кругом. И на той дороге сейчас Анитаху. И Долли, я думаю, привезут туда же. Мы можем обойти Атуа-Тангиханга и сразу добраться до места. Но случайно ли путь к тем, кого мы любим, лежит через Атуа-Тангиханга?
– Ну, я бы, наверное, сказал, что случайно, – Дейвид пожал плечами, но было видно, что он не спорит, он просто говорит, как бы он думал.
– А мне кажется, что это не случайно, – задумчиво сказала Лора. – Чем важнее цель, тем тяжелее путь. Вот ты сказал про восхищение, и я подумала…
– Что, Лора?
– Я подумала, что завистнику всегда кажется, что человеку, которому он завидует, все далось легко. Просто повезло. Я так тоже раньше думала. Я вот думала, например, что Долли легко далась ее свобода. Что она от рождения своенравная – вот и живет, как хочет. А сегодня говорила с ней по телефону и поняла, что она свою свободу выстрадала. Мне больно, конечно, что она сделала… Из-за Брэда. Но еще я поняла, вдруг, что я ею восхищаюсь. Тяжело ей было, очень. А я не понимала. Никогда. Думала – само собой.
Лора замолчала. Она говорила сбивчиво, но вдумчиво с чувством.
– И?.. – протянул Дейвид.
– И вот я думаю, что есть восхищение, а есть зависть. И ведь одно и то же у одних вызовет зависть, а у других – восхищение. И я думаю, что зависть – она от глупости, от узости ума, от бедноты души. Она говорит о человеке, показывает его подлинное лицо. А восхищение – оно наоборот, оно от сердца, от глубины, оно – настоящее. Если человек умеет восхищаться и признается в этом – он красивый человек. Это же понятно, Дейвид.
– И?.. – снова сказал он.
– И я думаю, что мы должны совершить сейчас невозможное. Долли знает больше нашего, и вот она говорит – «не рассчитывайте, вы ничего не сможете сделать, это война». Как остановить войну? Как убрать этот принцип, о котором она говорила? Невозможная задача, непосильная.
– И? – в третий раз спросил Дейвид.
– И вот я думаю, что если пойдем простым путем, у нас ничего не получится. А если преодолеем самое большое препятствие, то невозможное станет возможным. А какое у нас самое большое препятствие? Вот этот лес. И он стоит прямо у нас на дороге. Он наш дух испытывает, Дейвид. Потому что если мы струсим, а я ведь тоже боюсь, то кто мы? И чего стоим? Мы никто и ничто. Потому что – или страх, или человек. Я так понимаю. Середины нет. Что ты улыбаешься?..
– Улыбаюсь? – переспросил Дейвид, но тут же согласился: – Да, улыбаюсь. |