Диана застыла, как если бы он ударил ее, в то же время по глазам было видно: она с ним согласна. Он подвел лодку к лодке Ивы, протянул весла Диане. Она взяла весла, медленно, как после сна, резко передала их Тамаре, подалась к Адаму, обняла его. Они замерли в этом объятии, не замечая ни взглядов Тамары, ни Ивы.

Ива застыла, не мигая, «поедая» парочку взглядом. Она учуяла то, что окружало Диану, и ей это не понравилось. Хотя здесь присутствовал страх, тревога, острая, как обломок ветки, но проблема была не в этом. Диана выглядела как женщина, у которой все сложится хорошо, и она будет вместе с тем, кто ей нужен.

Ива едва не вскрикнула, кое-как сдержалась. Возможно, состояние Дианы таково, что она порождает вокруг себя, в своей ауре, уверенность в том, чего бы ей хотелось? Ива очень постарается, чтобы вышло иначе. Чтобы по ее лицу пришлые ничего не заметили, она пригнулась, удерживая борта лодок друг возле друга.

Адам оторвался от Дианы, подержал ее руки в своих, наконец, отпустил. Отступил на шаг, не отрывая взгляда от ее лица. От ее исказившегося лица.

– Вернись, прошу, – она себя не расслышала, так тихо сказала.

Но Адам кивнул – понял ее слова.

– Обещаю, любимая.

Он отвернулся, перешагнул в лодку Ивы, не глядя на нее.

– Давай, греби назад.

Марк плохо верил тому, что видит, но все же признал: он смотрит на Нину.

Это могла быть только Нина, сестра того дебила в лодке, который только что опять вызвал у него приступ неуправляемой агрессии, на этот раз Марк удержался, пусть и не без труда. Хотя бы по той причине, что он не мог сейчас шуметь, если хотел, чтобы Адам не услышал его раньше времени. Стефи пялился в свои несуществующие миры, и попытка узнать у него, какое направление выбрать, ни к чему не привела. Стефи был, как говорил иногда Борис, «не в адеквате».

Впрочем, Марк ни на что не рассчитывал – это была скорее попытка побороть нетерпение, жгучее и неистовое, нежели что-то узнать через Стефана, пока Куница изучала возникший на пути дом. Все-таки пока их вела эта мелкая, но проворная женщина, человек Корабля. И она что-то нашла. К счастью, это произошло очень быстро, Марк на это даже не рассчитывал. Только-только его еще грызла злость и бешенство – они проторчали у пустой ловушки столько времени! – и вот пусть призрачный, но след найден. Да, найден, это было понятно по продолжительности остановки, Марк даже ничего не уточнял. Он лишь потребовал, чтобы она его сразу позвала, как только найдет что-то существенное. Бешенство поутихло, потесненное надеждой, горячей и острой от внезапности. Не все потеряно. Адаму и его бабам не скрыться от Марка, факт. Он опростоволосился, но скоро восстановит прежнюю позицию.

Марк оставил Стефи в покое – лучше прислушиваться, что происходит вокруг, вдруг Адам и девки не так далеко, как казалось. В этот момент Куница окликнула его – она выглянула в оконный проем и жестом пригласила внутрь. Где он увидел Нину.

Не вживую, конечно, лучше бы он нашел ее в реальности, но даже нарисованная на стене Нина выглядела реальной.

Мощное ощущение уже увиденного погрузило Марка в прошлое, резко, будто его толкнули в другую комнату, невероятно отличающуюся от остального помещения. Он вспомнил дядю Ивана, его ирреальное умение, его картинки, будь он неладен, и… собственный ужас, когда еще ребенком он видел других людей, нарисованных на стене папашкой Адама, вызывавших у него такой ужас, что прошли годы, прежде чем он от этого избавился – все еще не мог поверить, что это не какие-то чужаки, притворившиеся картинками, плоскими изображениями на стене, что они не более реальны и опасны, чем буковки в книгах или облака на небе. Иван – да и его собственные родители тоже – так никогда и не узнал, как сильно пугал Марка этим «своим творчеством», и, хотя ненависть к нему Марка ребенком была основана на других, более существенных обстоятельствах, где-то глубоко внутри он признавал: его картинки стали первым трамплином, первой колеей, положившей начало длинного пути, в котором эстафету после Ивана приняли Адам и его дети.