Марк отвернулся, не желая, чтобы Куница заметила его реакцию. Взгляд ее был вопросительным. Не дождавшись пояснения, она спросила:

– Кто это? Та маленькая под покрывалом? Их младшая сестра?

– Она самая. – Марк поколебался, но у него вырвалось едва ли не против его желания: – Это намазюкал их папашка. Когда-то давным-давно…

Куница медленно прошла по периметру надводного этажа, принюхиваясь шумно и тщательно. Марк следил за ней.

– Они тут были, – он не спрашивал, но ждал подтверждения.

– Здесь была лодка, на которой они уехали. Где-то рядом. Потом было что-то еще… Адам и его… женщина… они оба заходили сюда, стояли долго.

– Лодка? Мы же нашли… их лодку?

– Это запах другой лодки.

– Сволочи… – Он сам понимал, что, бросив свою лодку, они могли скрыться лишь на другой лодке. – Значит… их папашка не только намазюкал их младшую, но и… лодку оставил?

Куница поморщилась.

– Не знаю. Наверное, их отец. Это неважно. Главное – ее жест, – она кивнула на изображение Нины. – Вот в каком направлении они ушли. Теперь мы их быстро найдем.

Куница покинула надводный этаж, но Марк какое-то время стоял, глядя на изображение Нины. Будто что-то держало его, не отпускало, что-то из детства, что-то темное, что вызывало у него страх и в то же время дарило странное наслаждение – наслаждение опасностью и необходимостью ощетиниться, сопротивляться, совершить в ответ некую пакость.

Спустя четверть часа после того, как Марк ушел и обе лодки скрылись, с противоположной стороны появилась другая лодка. Правивший Коршун отложил весла, забрался в дом, за ним последовал Кролик. В лодке остались старики – Ондатра и Ястреб, притихшие, издали больше похожие на кули тряпья, чем на людей.

Коршун прошелся по этажу, убедился, что ничего интересного нет, посмотрел – с опаской и неверием – на картину, где девушка указывала рукой куда-то вдаль, собрался вернуться в лодку, но его остановила реакция Кролика. Поначалу средний брат просто замер в оконном проеме, не собираясь входить следом за Коршуном – смысла в этом не было, но внезапно с ним что-то произошло. У него вырвался странный возглас, идущий откуда-то из самой утробы, он спрыгнул на пол, просеменил пару шагов, застыл.

Он смотрел на картину на стене.

Глаза выпучены, не мигают, дыхание тяжелое, как после долгих усилий, на лбу – испарина. Он не слышал, когда Коршун его окликнул, не отреагировал. Он пялился на стену, и Коршун, который уже находился в оконном проеме, готовый вернуться в лодку, снова позвал брата. Не добившись ответа, подошел к нему, пихнул в плечо.

– Двигаем. Чего пялишься?

– Кто это?

Коршун не сразу понял смысл вопроса.

– Ты про кого? – Он перевел взгляд на стену. – Про эту девку?

Ноздри Кролика раздувались, как у Куницы, когда Коршун когда-то отвел ее в уединенное место, чтобы взять силой. Его это почему-то смутило.

– Че с тобой? Эй!

– Кто это? Где она живет?

Коршун тихо выругался.

– При чем тут она? – но он уже понял причину. – Ладно, пошли. Это всего-то картинка. Двигаем.

Коршун взял брата за локоть, но тот вырвал руку, не отводя взгляда от стены.

– Где она живет?

Коршун, недовольный, сплюнул. Он ни разу не видел Кролика с таким выражением лица. Повалить и завести в лодку силой? Коршун нахмурился: плохой вариант. Еще лодку перевернут. И не факт, что он одолеет братца. К тому же с ними старики…

Ондатра окликнула их, недовольная непонятной задержкой, взобралась в оконный проем.