Короткий вопль Марка прервался вместе с ударом их тел о полотно крыши. Голова Тамары ударилась о его грудь, и она на какой-то миг потеряла сознание, но быстро «вернулась». Она приподняла голову, как если бы та весила, как половина тела. Какое-то время Тамара не понимала, что с ней и что происходит вокруг.

Она не видела, как Диана бросилась к Адаму, который пытался встать, развязала ему руки, и он, не дождавшись, когда она развяжет ему ноги, перекатился, чтобы дотянуться до ружья. Адам схватил его, навел на Марка – тот не двигался под медленно сползавшей с него Тамары. Адам застыл вместе с Дианой: они смотрели, как Тамара, постепенно приходя в себя, пытается вернуть Марка в сознание, гладит его лицо, похлопывает по щекам, зовет его и… плачет.

Адам развязал свои ноги и еще держал ружье под рукой. С Марком было покончено, во всяком случае, даже если он жив, он получил такую травму, которая выведет его из строя надолго. Все это так, но горе Тамары, неподдельное, такое неожиданно глубокое, омрачило радость внезапного избавления от Марка, соединения с Дианой, спасением девочек и Стефана.

Диана пыталась выяснить, что с Марком, но Тамара отбила ее протянутую руку и заорала, что это из-за них с Адамом, во всем виноваты именно они, и пусть они будут прокляты. Опешившие, Диана и Адам стояли рядом, не зная, как быть.

На крышу поднялась Ондатра. Она пошла к ним, замерла, огляделась, заметила, что Кролика не видно, и, свесившись с крыши, закричала:

– Кролик! Иди сюда! Наверх!

Спустя минуту Кролик выбежал к ней, в руках он держал импровизированный крюк на короткой веревке – он так и не успел его опробовать. Кролик замер возле матери, разглядывая двух мужчин и двух женщин на крыше. У него из рук выпал крюк, породив приглушенный стук, и Кролик заметался, отыскивая ту, из-за которой пришел сюда. Подбежал к самолету.

Адам заметил Кролика, передал Диане ружье.

– Побудь здесь…

Он пошел к пробоине, хотел позвать Кролика, но тот сам нашел вход. Адам протиснулся первым, Кролик едва не застрял, но сдвинул коробку, влез в салон.

Адам прошел вперед, увидел Стефана, опустился на колени, обнял брата.

– Стефан… Ты живой. Молодчина.

Стефан, пуская пузыри на губах, улыбнулся, по-прежнему глядя куда-то вверх. Кролик остановился, разглядывая их, поспешил дальше, заглядывая между кресел. Адам оторвался от брата, глянул вслед Кролику.

– Где Нина? – вырвалось у него, но он не ждал ответа от Стефана, только глянул на него. – Я сейчас. Побудь один еще немного.

Адам пошел за Кроликом. Он увидел с расстояния, что Кролик на кого-то наткнулся возле самой кабины, замер, потянулся рукой.

– Постой! – крикнул Адам. – Не открывай ее! Нельзя!

Кролик его не послушал, стянул одеяло с Нины и замер, разглядывая девушку.

Нина, моргая, смотрела на него, но не пыталась укрыться, свернуться калачиком или просто закрыть глаза. Она медленно села, по-прежнему глядя Кролику в глаза.

Когда Адам оказался у Кролика за спиной, Нина даже не посмотрела на брата. Завороженная, вовсе не испуганная отсутствием одеяла, Нина смотрела на этого увальня, который, в свою очередь, рассматривал ее, и было слышно лишь, как он раздувает ноздри и тяжело дышит, как после пробежки. Адам увидел ее глаза и осознал, что ни разу еще не видел у сестры такого выражения. Он даже не смог бы описать, что видит, спроси у него кто-нибудь об этом. Помедлив, он медленно отступил, эти двое все смотрели друг на друга.

Опустившись перед Стефаном на колени, Адам погладил его по спине.

– Сейчас я вернусь, Стефан.