– Вот именно.

– Мне тоже так показалось.

– Так вот, это продолжалось трое суток, и я просто не знала, что делать. Я хотела кому-нибудь сказать, но не знала кому. И мне было страшно. Потом, на третьи сутки, когда я вернулась с работы, он уже ходил на улице, вокруг дома, в одних пижамных штанах. Уже набежали соседские мальчишки, которые кидались в него комками земли, я их шуганула и побежала за отцом. Я думала, он бредит, и решила затащить его домой. – При этом воспоминании ее передернуло. Дженет осушила бокал до дна. – И тут я обнаружила, что он умер.

Майлс кивнул. Все было понятно. Воспоминание о прикосновении к отцовской холодной пористой коже он не сможет забыть всю оставшуюся жизнь.

– Ну вот и все, – пожала плечами Дженет. – Приехала полиция, приехал коронер. Отца забрали, сделали вскрытие, и... И все.

– Вот видите, – улыбнулся Майлс. – Не такая уж долгая.

– Я изложила сокращенную версию, – нерешительно улыбнулась она в ответ.

– Значит, он перестал ходить после того, как его забрали? – помолчав, уточнил Майлс.

– Видимо, да. – Она неловко подвинулась на сиденье. – На самом деле я не спрашивала. Решила, что лучше мне этого не знать. Когда они его забирали, он продолжал двигаться. Только с помощью нескольких полисменов, причем крепких парней, его удалось задержать и привязать к... как это называется... не рас пялка, а...

– Растяжка.

– Да. Они привязали его к растяжке, и после этого я его больше не видела.

– Но когда вы его хоронили, он перестал ходить?

Она кивнула.

– Гроб был открытым? Вы его видели?

Дженет глубоко вздохнула.

– Мы его кремировали, чтобы... чтобы он не вернулся. Мы захоронили пепел.

– Вы уверены, что это был его пепел? – чуть настойчивее продолжал Майлс. – То есть вы действительно видели тело после аутопсии?

– Не знаю, – покачала она головой. – Мне сказали... мне сказали, что нам лучше его не видеть. Что от него мало что осталось узнаваемого.

– Кто предложил кремацию? Это была ваша идея?

– Нет, – призналась женщина. – Это предложили в морге. Впрочем, в данных обстоятельствах мне показалось это здравой идеей. Мне уже тогда стали сниться кошмары, как дядя вылезает из могилы и идет ко мне через весь город. Кремация должна была исключить такую возможность. – Она посмотрела Майлсу в глаза. – Вы считаете, что он ушел, как ваш отец, а мне подсунули чье-то чужое тело?

– Не исключено, – пожал плечами Майлс. – Я не говорю, что именно так и произошло, но я чувствовал бы себя более уверенно, если бы вы действительно видели тело дяди и убедились, что оно перестало двигаться.

Повисла неловкая пауза. Дженет встала.

– Мне нужно еще выпить. Вам принести что-нибудь?

– Может, воды, – согласился Майлс.

Через несколько минут она вернулась, держа в одной руке высокий стакан с водой, в другой – свой, опять полный до краев.

– Знаете, – заговорила она, протягивая ему воду, – мне не дает покоя одна мысль. Постоянно крутится в голове.

– Что именно?

– Его последние слова. Или последние слова, которые он сказал мне. Я кормила его ужином. В это время он уже почти не мог говорить, от голоса остался один шепот, мне приходилось наклоняться к нему. И после этого, примерно через час, как я провела с ним его вечерний туалет, он начал ходить. И с тех пор не произнес ни слова.