— Потеряли кого-то?

Миссис Корнелиус глянула на него с глубоким подозрением.

— Только мистера Микса, — сказала она.

— Он ведь отправился на берег с этим парнем, Радоничем, и с Шефом, верно?

Я видел Радонича незадолго до того.

— А все остальные вернулись на борт, капитан?

— Насколько я знаю. Ваш мистер Симэн следит за своими людьми, и мои — все на местах, включая слегка похмельного Шефа Крэмпа, который заметил, как мистер Микс вызывал такси возле «Пенгуин верт» на Рю де Лондр. Я отправил Крэмпа чистить машины. Не могу допустить, чтобы у моих парней было много свободного времени. У вашего мистера Микса там не возникнет больших проблем, если он не осквернит мечеть или что-то в этом роде. Хотя тут не слишком любят черных… Однако они могут предположить, что он — зуав-резервист, и оставят его в покое. А если они примут его за сенегальца, то, конечно, тоже не будут тревожить. По сравнению с сенегальцами наши гурки — это просто старые девы. — Он втянул холодный воздух. — Надо сказать, что здесь лучше не стало со времен моего последнего визита. Самая настоящая выгребная яма. Ползает всяческая шушера. Я очень обрадуюсь, когда мы снимемся с якоря. Боюсь, прогресс должен выглядеть по-другому. Прошлое мчится вперед, будущее движется назад, пока неутомимый Теллус сплетает настоящего ткань.

Мне нравилось слышать, как звучат цитаты из Уэлдрейка, произнесенные густым, роскошным голосом. Я не думал о том, что, прибыв в Александрию, лишусь великого удовольствия — общения с капитаном, читающим вслух свои любимые книги, пока мы наслаждаемся выпивкой и небольшими дозами хорошего кокаина в чудесной обстановке его каюты. Комнаты капитана Квелча были интеллектуальным, художественным и чувственным оазисом в пустыне вульгарности и претенциозности. Последнее в особенности относилось к нашему самодовольному шведу, который стал еще более неприветливым после прибытия в Касабланку.

Они с миссис Корнелиус явно отдалились друг от друга, возможно, из-за ее готовности хорошо проводить время в любой доступной компании. С таким уж она уродилась характером. Тем, кого притягивал этот Erdgeist, оставалось только принимать ее, как принимал я, ибо она воплощала свободу духа. Пытаться управлять моей подругой было так же бесполезно, как пытаться управлять юго-восточным ветром.

Миссис Корнелиус нахмурилась, когда морской волк удалился.

— Держу пари, тшто он знает больше, тшем говорит, этот тшертов старый алкаш.

Меня очень огорчало то, что миссис Корнелиус придерживалась столь низкого мнения о нашем гостеприимном хозяине. Я все еще предполагал, что ревность, проявившаяся в ее обращении с Эсме, по крайней мере, отчасти объясняла происходящее, хотя я никогда не мог заставить подругу признать это, даже в наши тихие вечера, пока мы сидели, рассматривали альбомы с вырезками и вновь переживали счастливые времена. Она утверждает, что всегда заботилась о моих интересах.

— Ты был такой простак, Иван, всю твою тшортову жизнь. Ты такой простак, тшто даже сам себя надувал временами!

Это верно. Теперь я тоже понимаю, что очень часто, проявляя нелепую доброту или великодушие, я сам становился собственным худшим врагом. И все же по иронии судьбы я вижу, что и сегодня дети миссис Корнелиус и их друзья обвиняют меня в самых возмутительных и грандиозных преступлениях! А некоторые из них даже восхищаются мной за это. Я для них — своего рода капитан Макхит. Они считают, что я буду цитировать омерзительные частушки Брехта и Вайля, словно эта парочка вообще что-нибудь знала о преступном мире — да и об обычном мире, коли на то пошло! С этими коммунистами всегда так. Они видели либо слишком мало настоящей жизни, либо слишком много. Средний европеец в основном счастлив, если удовлетворяет свои потребности, получает чуть-чуть излишеств и возможность голосовать за представителя, который будет заботиться о его интересах в обществе.