|
Когда очередь дошла до единственного законно избранного Иоанна XXIII, ему пришлось с разочарованием убедиться, что предметом расследования стал его образ жизни при папском дворе, включая поведение его как папы лично. Помимо трафаретного упрека в ереси (каковой вполне мог стать весьма серьезным, как в случае Яна Гуса), он столкнулся с обвинением в убийстве своего предшественника папы Александра V и еще не менее чем с семьюдесятью другими обвинениями, хотя в конце концов шестнадцать из «самых неописуемых проступков были опущены, из уважения не к папе, но к общественным приличиям».
Из тех что в приличия пролезли — изнасилование трёхсот монахинь; сексуальная связь с женой своего брата и монахами; растление целой семьи, состоявшей из матери, сына и трех дочерей, причем самой старшей из них было всего двенадцать лет; торговля епископскими кафедрами и даже отлучениями; пытки тысяч невинных людей в Болонье и Риме. О том, что про приличия, это все же не эвфемизм, с тихой иронией свидетельствует историк XVIII века Эдвард Гиббон: «Самые скандальные обвинения не были оглашены; наместника Христова обвиняли всего лишь в пиратском разбое, убийствах, изнасилованиях, содомии и кровосмешении». Как вы понимаете, эти неожиданно вскрывшиеся факты автоматически делали нахождение этого человека на Святом Престоле невозможным. Впрочем, для епископа Бальтазар Косса все еще был достаточно благочестив, и в этом сане он и продолжил свою земную юдоль. И это очень показательный момент. Бальтазар Косса для нас откровенное чудовище, а вот Ян Гусс например, говорил разумные вещи, а Джованни Пико делла Мирандола со своим «Великое чудо это человек!» так и вовсе банальщину пишет. Но убили именно двух последних. Дело в том, что они нам ближе, ведь мы сильно отличаемся от людей средневековья. Как, впрочем и Пико, и Ян. И не они одни. Вернемся на минуту в Констанц, в 1414. В одну сторону, переодевшись наемным лучником, бежит с несколькими телохранителями Бальтазар Косса, пока еще Папа Римский. Его многочисленная и пышная свита, почуяв ветры перемен, так же либо бежит, либо ищет себе нового сеньора — остаться в то время без защиты, да еще имея на себе дорогую одежду — могло оказаться смертельной ошибкой. Но один человек, по имени Поджо Браччолини, только с одним наемником, едет не в Италию, а напротив, в глубину германских земель. Он рискует всем, включая жизнь, намереваясь добраться до отдаленного монастыря в глухом углу. Он не прокладывает торговый маршрут для Великолепных Медичи, чья показная скромность никого не обманывает, ведь пусть они и не носят так много золота как короли и папы, но именно Медичи покупают и королей, и пап. Он не бежит от преследования — Поджо в высшей степени разумный человек, сумевший избежать как яда среди томного чада папского секретариата, так и клинка на шумных улицах Флоренции. У него нет живых врагов. Поджо, что совсем уж странно, и не ищет себе нового патрона, хотя он опытный секретарь и каллиграф, его примут с удовольствием при дворе любого герцога. Но нет, Поджо преодолевает полузаросшие дороги ради сокровища большего, чем вся эту суета. Он надеется найти в тайниках монастыря манускрипты. Древние манускрипты. Манускрипты, что помнят гордые стяги легионов Римской Империи. И ему это удается. Поджо вернулся в Италию с настоящей драгоценностью. Драгоценность звали «Лукреций „О природе вещей.“». Итальянский тогда все еще не так уж сильно отличался от латыни, да и Поджо, и Пико, и множество других гуманистов понимали латынь, если не сказать, владели ей в совершенстве. Лукреций произвел фурор. Конечно, многие вещи о которых там говорится кажутся нам очевидными — об атомах, о вакууме, о том что ничего не возникает ниоткуда, и ничто не исчезает никуда — но были там и рассуждения о боге и душе, которые могут оказаться интересны нам и сейчас. |
