Светлана уже дохохоталась до икоты, держалась за живот, а он продолжал медленным горестным тоном:

– Он ить у нас порченый, Валентинов-то! Головой скорбный! Ему, скажем, кладут на стол бумагу, он читает: «Усиленные сплоточные машины вам высылаются конце марта…» Так он ей, бумаге, – ты за табуретку держися, – верит. Видано ли тако дело по нонешним временам?

Выражением лица, манерой жестикулировать, задранным подбородком Игорь Саввович так походил на главного инженера, что Светлана упала на кровать, корчась, только стонала:

– Прекрати, Игорь, ой, прекрати! Я тебя умоляю: прекрати!

– А мне теперича останову не будет! – со зверским лицом объявил он. – Вот я и говорю, что Валентинов кажну бумагу до конца читат, а скажешь ему: «Три короба вранья да обману!», шибко сердится! Он шибко на таки супротивны речи сердится, Светлана!

Светлана изнемогала, свернулась калачиком на ярко-красном стеганом одеяле, подаренном Игорю домработницей Гольцовых, когда он уезжал из дому, чтобы начать самостоятельную жизнь. Откровенно деревенское, такое веселое, что Игорь Саввович наотрез отказался от атласного пухового одеяла, предложенного матерью. К тому же он видел, как домработница всю зиму что-то шила в своей квадратной комнатке.

– Игорь, прекрати! Мне больно.

Он подошел к Светлане, наклонившись, погладил плечи, прилег рядом. Она разделась быстро, легко – это было трогательно и ново для Игоря Саввовича: женщина в ней просыпалась долго, мучительно долго; она сама заговорила об этом, сославшись на автора романа «Жизнь», наблюдательного и, вопреки общему мнению, совсем не эротического писателя Мопассана. «Я северная женщина, – сказала Светлана. – Северная женщина из клюквенных болот. Если уж француженка, южанка долго ждала ручья в горах, то мне… Все придет, Игорь, не страдай за меня. Я счастлива!»

Они лежали под красным одеялом, Светлане отчего-то сегодня было холодно в теплой и даже жаркой комнате, она благодарно прижималась к его выпуклой сильной груди.

– Женись на мне! – внезапно прошептала Светлана. – Я буду хорошей женой… – Помолчала, прижалась еще теснее… – Ты замечательный, добрый, умный, красивый. Главное, добрый… Только я не знаю, любишь ли ты меня. – Светлана поцеловала его, замерла, ожидая ответа. – Хорошо! Я все равно дождусь, когда полюбишь – терпеливая!

«Что за дурацкая привычка не пользоваться абажурами, вешать под потолок одну электролампочку!» Это вдруг вызвало у Игоря Саввовича острое раздражение, хотя он сам все забывал купить абажур. Казалось, что лампочка горит, но это только отражался на сферической поверхности солнечный свет ясного утра. Игорь Саввович быстро подумал: «Вот тебе и дал Светлане отставку! Меня собираются женить!»

– А не рано ли нам жениться, Светлана? – мягко и задумчиво сказал он. – В двадцатом веке женятся или в восемнадцать лет, или после тридцати. Мы нарушаем все сроки.

Светлана, оказывается, просто не услышала Игоря Саввовича, так как сама говорила:

– Моя мама мудрый человек! Она утверждает, что женщина не может обещать мужчине стать помощницей, взвалить на свои плечи все мужские горести и несчастья, разделить с мужчиной радость и беду. Я удивилась: «Почему, мама?» – Светлана приподнялась, чтобы смотреть Игорю Саввовичу прямо в лицо, и повторила: – Я удивилась: «Почему, мама?» Она только улыбнулась: «Да потому, что такая женщина сядет мужу на шею, как только почувствует себя равной с мужем.