Катарина стонала, не в силах что нибудь сказать. Все внутри ее, от бедер и выше, так болезненно напряглось, что она не выдержала и вскрикнула. Лэм толкнул ее, и она упала на спину, с готовностью раскинув ноги. Их взгляды встретились. Катарина вполне осознавала свое бесстыдство. Она вполне понимала, что сейчас лишится своей так ценимой невинности. Почему то этой ночью ей все это было безразлично.

Лэм больно схватил ее за колени, раздвигая ноги еще шире.

– Вы слишком далеко заходите, – прошипел он, глядя на нее. Он протянул руку и глубоко просунул палец внутрь нее, пока не наткнулся на преграду – доказательство ее невинности. Катарина ахнула, выгибаясь ему навстречу. Его имя уже готово было сорваться с ее губ. Лэм замер и не двигался. Катарина застонала, дергаясь из стороны в сторону и ничуть не стыдясь этого.

– Значит, Лечестер еще не добрался до вас. И не доберется, Катарина. Ясно?

Она заморгала, только теперь осознав, что он сделал.

– Ублюдок! – взвизгнула она, садясь и пытаясь оторвать от себя его руку. – Вы что, думаете, будто можете меня обследовать, как какой нибудь доктор? Будьте вы прокляты!

– Мне все меньше верится в то, что вы воспитывались в монастыре, – поддразнил он. Внезапно он просунул в нее два пальца, и Катарина замерла, не в силах вздохнуть.

Ложитесь, – приказал он, – и покончим с этим. Конечно, Лечестеру все равно, девица вы или нет. Но будь я проклят, если позволю ему взять то, что считаю своим!

Хотя Катарине ничего так не хотелось, как почувствовать его в себе, от его слов она пришла в ярость. Она встала на колени и изо всех сил заколотила кулаками по его груди. Он со смехом схватил ее за запястья, что разъярило ее еще больше.

Я не принадлежу вам, – прошипела она. – Я принадлежу только себе, а со временем буду принадлежать мужу.

Лэм, по прежнему смеясь, дернул ее к себе, и она оказалась в его объятиях.

Милая, – пробормотал он самым проникновенным тоном, – мне не хочется вам это говорить, но когда мы покончим с этим, никто другой на вас не женится. – И тут же его рот властно накрыл ее губы.

Он словно окатил ее ушатом холодной воды, заставляя взглянуть в лицо реальности, но это не уменьшило ее желания. Она хотела этого отвратительного, презренного мужчину. Она желала, чтобы он проник в нее, чтобы оседлал ее, как жеребец седлает кобылу. Видит Бог, ей хотелось этого. Но она вовсе не намеревалась стать шлюхой – ни его, ни Лечестера. Она мечтала быть женой, матерью и хозяйкой дома – и она желала этого много лет. Она с трудом оторвала губы от его рта.

Довольно, – сказала она. Ее глаза наполнились слезами.

Тяжело дыша, он держал ее лицо в своих ладонях.

– Хватит играть в игрушки, – прохрипел он.

– Нет, – зарыдала она, отворачиваясь от него. – О Боже, что со мной творится? – Она задыхалась от рыданий. Она не узнавала саму себя. Женщина, которая проявилась в ней этой ночью, была чужда ей. Как она могла так сильно желать его?

Что за дьявольщина, – выругался он, схватив ее за подбородок и повернув лицом к себе. – Теперь вы решили оставаться девственницей? Теперь?

Она не могла оторвать взгляда от его метавших молнии глаз, потом беспомощно взглянула на его губы.

Я не могу, – хрипло прошептала она, умоляюще глядя на него. – Боже мой, я такая испорченная, Лэм. Я хочу вас . Я вас хочу. Но я не могу отдать вам мою честь, не могу.

Со смесью недоверия и разочарования он уставился на нее.

– От таких игр и умереть недолго, – наконец резко произнес он.

– Я уже умираю, – прошептала она.

Их взгляды встретились, и в них что то вспыхнуло, разгораясь жарким пламенем.