Она замерла, ощутив тяжесть на сердце при мысли, что Лэм не желал наполнить ее своим семенем. Конечно, это только к лучшему – ей вовсе не хотелось вынашивать его ублюдка. И все же… было что то невероятно грустное в мужчине, который так решительно не собирался иметь детей.

Она отбросила эти мысли прочь. Ее блуждающий взгляд наткнулся на маленькую шкатулку, которую он хотел подарить ей накануне утром. Она поразилась, что они провели в постели более суток. Это казалось невозможным, но так оно и было. Она бросила взгляд на сбитый матрас.

Катарина увидела свою разбросанную по полу одежду и наклонилась за бельем. Оно оказалось разорвано, и она отбросила его в сторону. Золотое платье она подняла и аккуратно разложила на постели. Лиф был разодран – она отлично помнила, как он сдернул его, – и ей придется заняться починкой. Такое прелестное платье нельзя было оставлять в столь бедственном состоянии.

Ее взгляд вернулся к небольшой эмалированной коробочке.

«Не надо», – приказала она себе, но не могла не думать об этом «подарке».

– Мне не нужны ваши подарки, Лэм О'Нил! – воскликнула она.

Вся ее радость пропала, сменившись печалью. Катарина рассерженно уселась на кровать, кутаясь в меха и не спуская взгляда с коробочки, которую она ненавидела, которая напоминала ей, чем она стала, чем была теперь.

Злость переполняла ее. Она почему то думала, что ей удастся обмануть себя, закрывая глаза на истинное положение вещей.

Катарина резко встала, отбросив мех, и решительно подошла к шкатулке. В замке торчал маленький медный ключик. Она повернула его, и крышка откинулась. Катарина ахнула.

Ее глазам представилось великолепное золотое ожерелье. Пять рубинов, оправленных сверкающими по краю каждого камня бриллиантами. Эти драгоценности пристало носить принцессе, а вовсе не шлюхе. Катарина не могла поверить своим глазам. И не могла понять смысл такого подарка – не могла понять Лэма.

Зачарованная, она взяла ожерелье в руки. Оно было очень тяжелым, чересчур тяжелым. Носить его было бы слишком неудобно. Хотя она так и не узнает, удобно или нет. Потому что никогда не наденет этот «подарок».

Катарина прикусила губу и повернулась к висевшему над сундуком зеркалу, приложив ожерелье к шее. От того, что она увидела в зеркале, она выронила драгоценность, как будто она жгла ей пальцы.

Совершенно обнаженная женщина, высокая, с неприбранными волосами, с распухшими губами и возбужденно сверкающими глазами, держала бесценное ожерелье над подрагивающей грудью. В зеркале она не увидела Катарины Фитцджеральд, дочери графа. Она увидела очень дорогую куртизанку – увидела шлюху!

Катарина не стала поднимать ожерелье. С учащенно бьющимся сердцем она натянула рубашку и нижние юбки. К несчастью, другой одежды у нее не было, и ей не оставалось ничего другого, как надеть порванное платье. Гребня не было тоже, поэтому Катарина расчесала волосы пальцами, но без особого успеха. В конце концов она все же подняла ожерелье, положила в шкатулку и заперла ее. Потом, придерживая платье у шеи, вышла из комнаты и поспешила вниз по лестнице.

Лэм стоял у очага в глубокой задумчивости. На полу рядом с его ногами примостился Ги, игравший с крупным щенком волкодава. Макгрегор сидел у стола, погруженный в чтение книги. Книга? Катарина не думала, что он умел читать.

Отстраненное выражение лица Лэма сменилось теплой улыбкой, когда он повернулся к ней. Но через мгновение улыбка стала неестественной, потом пропала. Его глаза опустились на шкатулку, которую она держала в руке.

Катарину пронзила неописуемая печаль. Она смотрела на Лэма, на его гордое, красивое лицо, мощную фигуру, в его серые глаза и вспоминала вчерашний день. До чего глупо было с ее стороны проснуться такой довольной и мечтательной. Они занимались вовсе не любовью. Это было не чем иным, как совокуплением, нет, хуже, сексом для удовольствия.