Катарина не могла оторвать от него взгляда, раздумывая, что он скажет, что он будет делать теперь, когда они стали мужем и женой. Наконец он поднял голову, вопросительно глядя на нее, и, что было вовсе ему не свойственно, провел рукой по волосам. Катарине показалось, что его рука чуть заметно дрожала.

– Что мы теперь будем делать?

– А что бы вы хотели делать, Катарина?

– Не знаю. – Прежние мечты, в которых она была такой веселой, такой невинной и такой счастливой, нахлынули на нее. Беззаботная новобрачная. Ей хотелось быть такой новобрачной сейчас.

Я не хочу с вами ссориться, – сдавленно произнес он.

Она вздрогнула, заглядывая ему в глаза.

– Тогда, пожалуй, вам стоит изменить вашу властную манеру, Лэм.

– Пожалуй.

Молчание становилось почти физически ощутимым. Катарина чувствовала нарастающее напряжение в теле и в мыслях. Теперь они были женаты. Это их брачная ночь. Теперь у него было полное право распоряжаться ее телом, в то время как прежде не было никакого. Наверняка эта ночь должна завершиться обольщением и любовными играми. Почему же тогда он стоит и так серьезно смотрит на нее? Что мешает ему подойти к ней?

Он сложил руки на груди:

Я не знаю, возможен ли мир между нами. У нее захолонуло сердце.

Я… я тоже не знаю. Мы… можем попробовать.

Теперь она поняла, как сильно ей хотелось перемирия, как устала она от постоянного состояния войны, с каким нетерпением ждет его крепких объятий, с каким нетерпением хочет его тела как для защиты, так и для наслаждения.

Теперь мы женаты. Воевать просто бессмысленно.

Он прошел вперед и остановился перед ней.

Наверное, я безумец, Кэти. Сделать все то, что я сделал, рисковать столь многим – и все ради вас.

Ее охватил беспричинный восторг. Катарина пыталась сдержать его, не дать вырваться наружу.

Может быть, у нас получится, – сказала она. – Мы сделаем так, чтобы получилось.

Он шумно вздохнул.

Катарина почувствовала, что ее глаза наполняются слезами, и, почти ничего не видя, она протянула руку и коснулась ладонью его щеки. Лэм закрыл глаза, повернул голову и поцеловал ее ладонь.

Катарина улыбалась, прижимаясь к нему. Когда их губы соединились, это было прелюдией к чему то большему, чем просто чувственное наслаждение.

Катарина проснулась оттого, что на ее обнаженное тело набросили покрывало. Она слышала незнакомые звуки, которые через некоторое время узнала, – слуги наполняли лохань водой для купания.

Понемногу она начинала воспринимать окружающее. Она была в постели, в их спальне, где они вместе спали уже много раз. Она теперь все вспомнила. Лэм не отпустил ее, и страсть породила еще большую страсть. Первый раз был поразительно мягким, нежным, следующий – диким, яростным. Остальное она не помнила. Его руки, его губы, его огромное, жаркое погружение в нее, его шепот – то ласковый, то похотливый – все смешалось. Кроме одного, кроме одной вещи, которую она помнила кристально ясно: ни разу Лэм не оставил в ней свое семя.

На Катарину внезапно нахлынуло отчаяние, смывая всю ее удовлетворенность. Ей всегда хотелось иметь детей. И сейчас тоже. Теперь она была его женой. Почему же он все еще отказывался подарить ей ребенка? Какие темные демоны заставляют его так неестественно вести себя? Все мужчины хотели иметь детей, наследников, продолжения рода. Все, кроме, очевидно, этого мужчины, который теперь был ее мужем.

Вдруг она снова услышала его слова, так громко и отчетливо, словно он сейчас произнес их здесь, в комнате. «Я не настолько жесток, чтобы производить на свет ублюдков. Я не хочу иметь детей. И не буду.