Катарина сразу открыла глаза. Комнату заливал солнечный свет. Уже была середина дня – прекрасного, солнечного дня. Ее переполнили отчаяние и щемящая грусть.

Неужели он настолько настроен против того, чтобы иметь детей, что у нее их никогда не будет? Что заставило пирата принять такое странное, мрачное решение?

Пока еще Катарина не знала ответа. Она повернулась, глядя на служанку, добавлявшую душистые травы в лохань с горячей водой. Аромат розмарина разнесся по комнате. Катарина хотела набраться решимости и встать, но у нее ничего не вышло. Тем не менее ей больше не хотелось спать, и она села, придерживая простыню у шеи. И ахнула.

В дверях стоял Лэм, испытующе глядя на нее. Он не улыбался, но когда их взгляды встретились, по его лицу скользнула нерешительная, чуть заметная улыбка.

Катарина постаралась улыбнуться в ответ. Улыбка вышла застенчивой и такой же нерешительной, как и его.

– Доброе утро, Кэти. – Он подошел к ней, взял ее руку и поднес к губам. Не сводя с нее взгляда, он поцеловал ей ладонь. Служанка сделала вид, что ничего не заметила, и быстро вышла. У Катарины в груди все забурлило. Ее щеки горели. Его глаза очень тепло смотрели на нее, и Катарине невольно подумалось, что он любит ее гораздо сильнее, чем позволяет себе выказать.

Ее потрясло это открытие.

Он уселся рядом с ней на кровати.

Какие темные мысли вы таите, что проснулись такая мрачная и серьезная?

Она недоверчиво взглянула на него, но он как будто и вправду интересовался ответом, поэтому она сразу выпалила:

Лэм, теперь, когда мы поженились, вы ведь захотите иметь детей?

Его улыбка исчезла. Лэм встал, глядя на нее сверху вниз потемневшими от сдерживаемого чувства глазами.

Нет, Катарина. Я думал, что вы поняли. Я не хочу, чтобы мои дети жили в этом мире.

Катарина притянула к шее покрывало.

– Я не понимаю.

– Я в этом не уверен.

Ее захлестнули гнев и отчаяние.

Я ваша жена. Видит Бог, я не просила об этом, но так вышло, и наверняка у меня есть какие то права.

Он окинул взглядом ее лицо и снова посмотрел ей в глаза.

Я не хочу, чтобы мои сыновья скитались по морям, не имея возможности обосноваться где нибудь на земле. И не дай Господь нам иметь дочь, потому что у нее не будет и такого выбора. Нет, я не буду иметь детей.

Катарина покачала головой.

Прошу вас, Лэм. Для меня это очень важно. Мы должны это обсудить. Мы должны…

– Нет!

Катарина съежилась от откровенной ярости в его голосе.

Нет и еще раз нет. Я не допущу, чтобы вы вынашивали шлюх и пиратов!

Катарина его окликнула, но дверь уже с грохотом захлопнулась за ним.

Глава двадцать пятая

Письмо пришло на следующий месяц, в августе. Лэм привез его с собой, когда вернулся из своего второго рейда, который продолжался всего неделю. Катарина сразу узнала печать: это была печать графа Десмонда. Ее сердце, казалось, перестало биться. Очевидно, послание было от ее отца, который все еще неосторожно пользовался гербом, на который больше не имел права.

Лэм испытующе смотрел на нее, пока она, словно завороженная, уставилась на письмо.

Я пойду наверх, смою с себя соль и грязь, – сказал он, улыбаясь мягкой обольстительной улыбкой. – Может, зайдете помочь мне помыться, когда прочтете письмо.

Спасибо, Лэм, – негромко ответила Катарина. Пока он поднимался по каменным ступеням, она смотрела ему вслед. Ей его не хватало, но с этим придется подождать. Она поняла, что он нарочно ушел, чтобы дать ей возможность без помех прочесть письмо отца, и была благодарна ему за это. За несколько месяцев, прошедших после ее пленения, и за несколько недель замужества она научилась избегать всяких мыслей о мире за пределами острова.