Он подумал о своей связи с Фитцморисом, о Тауэре и о плахе.

Она все еще смотрела на него, и в ее взгляде появилось беспокойство.

Мне это не нравится. И, Лэм, я ведь не поработила вас.

Он рассмеялся.

Разве нет? – Он резко опустил ее ладонь и приложил ее к своей пульсирующей плоти.

Как только вы зашли в комнату…

Она отдернула руку, готовая расплакаться. Проклиная себя и свою похоть, Лэм обнял ее:

– Простите меня, Кэти. Мне не стоило это говорить, когда вы так расстроены. Скажите мне, что вас огорчает. Ведь это еще не все, верно?

– Да! Джон Хоук не развелся со мной, – воскликнула она, прижимаясь лицом к его мокрому плечу. – Письмо отца датировано первым июля. Почему он не развелся со мной, если бы собирался это сделать? Я боюсь, что мы с Хоуком все еще состоим в браке.

Лэм весь напрягся, но решил сказать правду.

– Я знаю.

– Что? – Она вырвалась из его объятий, с ужасом глядя на него.

Он отпустил ее и, не сводя с нее взгляда, сказал:

Он не развелся с вами, но зачем думать об этом? Мы повенчаны в вашей вере, Катарина. Разве этого не достаточно?

Она долго молча смотрела на него и наконец произнесла:

Хоук все еще считает меня своей женой – и вся Англия тоже.

Лэм уже начал злиться, но старался сдержать себя.

– Так сложно, когда все против тебя, Кэти, я это отлично знаю. – Он увидел, что ее взгляд смягчился. – Не надо меня жалеть, мне этого не требуется. И вам тоже не нужна жалость – даже своя собственная. Мы законно повенчаны в глазах Господа и Папы Римского, что тоже немало. Вы принадлежите мне, Катарина. Или вы все еще хотите вернуться а Англию к Джону Хоуку? – Его взгляд потемнел, и на мгновение он перестал дышать.

– Нет, – прошептала она.

Злость Лэма испарилась, сменившись необычайным облегчением.

– Вы решили остаться со мной сами, по своей воле?

– Да. – Катарина смотрела на него так тепло и нежно, с такой любовью, что он на мгновение потерял дар речи. Потом она добавила, как будто произнося клятву: – Я вас не оставлю, Лэм. Никогда.

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

Обещаю, – хрипло сказала она. – Что бы ни случилось.

Лэм издал резкий, хриплый и в то же время радостный звук. Он притянул ее к себе, нашел губами ее губы, и через мгновение Катарина оказалась прижатой, к стене. Она нетерпеливо встретила его ищущие губы, ее язык сплелся с его языком. Лэм ощутил вкус ее слез и понял, что это слезы счастья.

Да, милый, да, – повторяла она. Его погружение в нее было острым и резким, напоминая вторжение огромной армии. Их взгляды встретились.

Он не мог говорить, переполненный ощущением себя в ней, переживая ее признание и снова и снова погружаясь в нее. Он не сводил с нее взгляда, надеясь, что она сможет понять его любовь, которую он так долго таил. Катарина с рыданиями впилась ногтями в его плечи. Задыхаясь, он старался взять себя в руки, найти в себе силы уйти вовремя, чтобы не оставить своего семени в ее теплом, плодородном теле.

Лэм, – выдохнула она, обхватывая его голову, – не уходите от меня, пожалуйста.

Он замер, мощно пульсируя в ней. Никогда он еще не чувствовал такого острого стремления взорваться, извергнуться в ее тугом, жарком, влажном туннеле.

Нет, Катарина, – выдохнул он, – я не могу. Она внутри вся сжалась вокруг него, и он понял по выражению ее лица, что она готова противостоять ему, чтобы добиться своего. Все еще придерживая его голову, она воскликнула:

Я люблю вас. Я хочу от вас ребенка, Лэм, пожалуйста!

Он недвижно держал свое застывшее тело над ней, испытывая адские муки.