– Он никогда не выходил в море в это время года, – сказал Макгрегор за ее спиной.

– Меня это не волнует.

– Вас не волнует, что он мог попасть в плен? Или сесть на мель? Или, хуже того, натолкнуться на рифы во время шторма и утонуть?

Катарина обхватила себя руками.

– Наверняка это предназначено ему судьбой, как и любому кровожадному пирату.

– Он знает? – спросил шотландец.

Катарина со свистом втянула воздух, так громко, что Макгрегор наверняка это слышал. Все же она продолжала глядеть в окно.

– Что вы сказали?

– Ему известно, что у вас будет ребенок?

У Катарины прервалось дыхание. Голова закружилась, и она вдруг почувствовала слабость. Эти ощущения не были для нее новы. Уже несколько недель она время от времени чувствовала головокружение, и ей было трудно дышать. У нее не было опыта в этих делах, но она догадалась, что это давала о себе знать зародившаяся в ней новая жизнь. Она ничего не ответила.

– Леди Катарина, за свои годы я повидал немало женщин, и хотя вы и заслоняетесь этой накидкой, как щитом, я заметил, как вырос ваш живот. Есть и другие признаки. Давайте поговорим откровенно.

Катарина рассерженно повернулась к нему, обхватив себя руками. По ее щекам скатывались слезы.

– Это мой ребенок, а не его.

– Он знает? – настаивал Макгрегор.

– У него нет никаких прав, – закричала она, переполняемая гневом, вспоминая его ужасное предательство. – Никаких!

– Вы мне так и не ответили. Но я не думаю, что он мог вас здесь оставить, если бы знал, как бы он ни был расстроен и разозлен. Когда ребенок должен родиться?

Катарина вызывающе уставилась на него.

– Лэм расстроен? Чтобы расстроиться, нужно иметь сердце, а у него его нет! – Она беззвучно заплакала.

– У Лэма есть сердце, и если вы этого не поняли, значит, вы не та женщина, которая ему нужна, – спокойно сказал Макгрегор.

– Это он мне не нужен! – Она обожгла его взглядом. – Если он умер, то и ладно!

Макгрегор не отвел глаз, и ее поразила глубокая печаль в его взгляде.

– Когда, Катарина?

Катарина сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться,

– Я полагаю, в июле. Уже примерно четыре месяца, может, немного больше.

– В поселке есть повитуха. Я хочу, чтобы она вас осмотрела.

Катарина вдруг почувствовала облегчение, огромное облегчение от того, что ее секрет перестал быть секретом. Все это время она очень боялась. Она была беременна и осталась совсем одна, не смела ни к кому обратиться с вопросом, ни на кого не могла рассчитывать, никому не могла доверять.

– Хорошо, – кивнула она. Ее побледневшие щеки стали приобретать прежний цвет. – И чем скорее, тем лучше.

Южный Гэлуэп, Ирландия

Лэм смотрел на заросший лесом берег дельты с внутренним ощущением подстерегавшей на берегу опасности. За эти два месяца пребывания в море он узнал, что за ним ведется охота. Три раза английские корабли начинали его преследовать, стоило им его заметить. Трижды Лэм успешно уходил от преследователей, обменявшись лишь несколькими пушечными выстрелами.

За ним охотились, чтобы предать суду по обвинению в измене английской короне. Поскольку он и вправду совершил измену, его это ничуть не удивило. Он знал, что в конце концов его игра сведется к этому, и был готов некоторое время вести такую жизнь и успешно избегать преследования.

Теперь ему было все равно. Ему даже нравилось, если кто то осмеливался гнаться за ним.

Инстинкт подсказывал ему, что не надо сходить на берег, но Лэм спустился в лодку и приказал грести к берегу. Он жаждал схватки все равно с кем, с любым противником – реальным или воображаемым.