Филиппа встала: косички ее растрепались, а из-под короткого халата выглядывала белая ночная рубашка. Девочка произнесла:

— Не бойся, папа, я ему ничего не скажу.

Глаза ее родителей встретились. Потом Гидеон с усилием обратился к дочери:

— Ничего не бойся, детка. Можешь говорить ему все, о чем он будет спрашивать. С нами ничего не случится.

— Не беспокойтесь, — повторила девочка. — Он меня не заставит говорить. Не беспокойтесь.

Бросив на пришельца горящий гневом взгляд, Кейт скользнула со стула на колени и, прижав голову ребенка к груди, зашептала:

— Ах, Филиппа, Филиппа, папа просто хочет сказать, что нам нечего бояться, — господин Кроуфорд нас с кем-то спутал. Ты же знаешь, — добавила она, глядя на дочь блестящими глазами, — какие легкомысленные у тебя родители. Он не верит нам, но говорит, что поверит тебе. Это не очень лестно для нас — но, вероятно, у тебя единственной в этой семье честное лицо, и мы с папой должны за это Бога благодарить. Иди к нему, дорогая. Я буду рядом. И говори, — отрезала она, словно бритвой, — говори так, как будто перед тобой собака.

В глазах девочки стояли слезы, но она не плакала. Она встала, пересекла комнату и остановилась на достаточном расстоянии от Лаймонда.

— Я не лгунья, — сказала Филиппа. — Спрашивайте, что хотите.

— Мне этого не вынести. — Гидеон дернулся, но жена ухватила его за рукав.

— Нет, оставь. Это единственное, что может нас спасти. Черт бы побрал твоего Уилли Грея, — со страстью выговорила Кейт.

Началась отвратительная сцена. Лаймонд, полуобернувшись, опершись руками о стол, не поднимая глаз от полированной древесины, стал задавать вопросы:

— Сколько тебе было лет, Филиппа, когда ты уехала из Лондона? — Она подумала и твердым голосом ответила. — Ты помнишь старшую английскую принцессу? Принцессу Марию? Твой папа работал на нее? Ты помнишь, когда вы жили в Хэтфилде? В какое время года это было? Ты играла в саду? Когда ты уехала оттуда?

Она не все помнила. Иногда он наводил ее на ответ дополнительными вопросами. Иногда немного помогала Кейт, не давая при этом подсказок. Потом наступила пауза, и Кейт подумала: «Какие у него красивые руки. Разве не омерзительно так поступать с ребенком? Что же она ему сказала? Достаточно, чтобы оправдать Гидеона? Или, наоборот, приговорить… детская ошибка… путаница с датами… «

В ней закипал гнев, и она не выдержала:

— Ну, господин Кроуфорд, вы удовлетворены? Или хотите попробовать еще раз?

Лаймонд поднял голову и повернулся к Гидеону.

— Я убедился, что вас не было в Лондоне, когда какой-то неизвестный друг надумал поиграть с моим добрым именем. Поэтому неизвестным другом должен быть Сэмюэл Харви. Вы, должно быть, думаете, что можно было выяснить этот немудрящий факт и более простыми способами. Но уверяю вас, если бы это было так, я бы избавил себя от довольно скучного вечера.

— Надеюсь, — отрезал Гидеон, — что веселого вечера в вашей компании не выпадет на нашу долю. Может быть, теперь вы покинете нас?

— Пожалуй. — Блуждающий взгляд Лаймонда остановился на бледном личике Филиппы.

Карие глаза девочки, пристально смотревшие на него, были обведены широкими темными кругами. Лаймонд опустился на одно колено. Тонкой рукой музыканта он отстегнул от своего дублета брошь, украшенную сапфиром того же цвета, что и его глаза. Девочка вздрогнула от прикосновения, но ничего не сказала. Когда он поднялся, она потрогала брошь и, прежде чем кто-либо успел остановить ее, швырнула вещицу на пол и принялась топтать своими грубыми деревянными башмаками. Потом побежала к родителям.