— Ты позволяешь мне грабить и святотатствовать, но запрещаешь трогать Кристиан Стюарт. Почему?

Скотт ответил твердо:

— Бить можно того, кто способен дать сдачи. Девушка думает, что помогает человеку, попавшему в беду. На самом же деле она шпионит для преступника, и, если об этом узнают власти, ее могут повесить. — Поза Лаймонда ничуть не изменилась: со стороны могло показаться, что он дружески беседует с приятелем. Уилл заговорил с внезапной страстью: — Я бы скорее дал отрубить себе руку, чем поступил бы так с девушкой.

— Не сомневаюсь, — сказал Лаймонд, вертя в руках сухую травинку. — И, как обычно, пожертвовал бы всем и вся ради своих принципов. Но окинь же своим суровым оком другую сторону медали. Ты расписал вред, какой нанес я этой леди. Но задумывался ли ты о пользе? Не стала ли она счастливее после того, как явился я? Без ложной скромности скажу — она очарована, в самом лучшем смысле этого слова. Не стала ли ее жизнь более волнующей, полной, осмысленной? Не гордится ли она тем, что может оказать услугу любезному, во всем покорному ей кавалеру? Да, да и да. И, наконец, если узнают власти, падет ли на нее позор, потерпит ли она хоть какой-нибудь ущерб? Ни в коем случае. Ее сочтут невинной жертвой обмана, и все проклятья обрушатся на мою, как всегда неуязвимую, голову. Видишь — три против одного. При этом я ни словом не обмолвился о тех преимуществах, которые в результате получаю я. А они огромны.

Усталый ум Скотта не мог отличить истину от софистики. Юноша откинул одеяло и поднялся. Стоя спиной к Лаймонду, он сказал голосом обиженного ребенка:

— Не понимаю, как вы могли так поступить.

Лаймонд тоже внезапно встал.

— Не понимаешь, как я мог поступить так? Бог мой — да ведь это чисто женская логика. О чем мы с тобой говорим — о моральных догмах вообще или о наборе моих привычек? Если в твоей душе таится святой, я бы с удовольствием подразнил его. Но, черт возьми, я не позволю тебе с твоей чадящей свечой вторгаться в души моей потемки. К тому же то, что ты там найдешь, лишит тебя сна. — Лаймонд вытянул свои длинные пальцы, ухватил Скотта за плечо и развернул лицом к себе. — Ты мне не веришь? Могу представить доказательство. Если бы ты, мой милый, был последователен в своих выводах, то ожидал бы такого документа.

Уилл Скотт взял бумагу, которую протянул ему Лаймонд. Письмо было адресовано просто: «Хозяину».

«Оставляю это в надежде, что в один прекрасный день вы объявитесь в Флоу-Вэллис. Вы уже успели обнаружить, что в остальных отношениях ваш визит оказался тщетным. Джентльмен, с которым вы хотите встретиться, — господин Сэмюэл Харви, а он находится в Англии, и вам трудно получить к нему доступ.

Но это нетрудно для лорда Грея. Предложение, сделанное им, состоит в следующем: он берется доставить господина Харви на север и устроить вашу встречу с ним, если вы предоставите в распоряжение лорда Грея некоего Уилла Скотта из Кинкурда, наследника Бокклю, находящегося в настоящее время у вас. Детали предприятия предоставлены на мое усмотрение, и с этой целью я готов встретиться с вами в любое время в одном из моих замков. Мои передвижения, вне всяких сомнений, известны вам.

Чтобы получить доступ ко мне, вам достаточно лишь сказать, что у вас послание относительно господина Харви».

Письмо было подписано: «Джордж Дуглас».

Скотт чувствовал себя так, словно ему накинули петлю на шею. Он знал, что лицо его бледно, а веки внезапно отяжелели, что он с трудом держал глаза открытыми. Уилл взял себя в руки и сказал даже с некоторой долей иронии:

— Понимаю.