К большому разочарованию официанта, граф отказался перепробовать все вина и вместо портвейна заказал небольшой бокал бренди.

После обеда друзья отправились в Уайт-Хаус, где графу приходилось бывать прежде.

С легким цинизмом он заметил, что это место совсем не изменилось. Разве что постоянные клиенты стали старше, а голос мадам еще пронзительнее.

По-прежнему крупье призывал делать ставки, а возбужденный крик сопровождал чей-то выигрыш.

Те же стоны раздавались, когда кому-то не везло.

Возле богатых клиентов у игральных столов располагались самые известные лондонские проститутки.

— Их называли по-разному: блудницы, монахини, нечистые голубки, весталки — все эти слова означали одно и то же.

Все они казались похожи друг на друга и разговорами, и нескрываемой алчностью.

При появлении графа и сэра Антони они завизжали от восторга.

Те, кто еще не был занят, бросились навстречу друзьям. Они висли у мужчин на руках, призывно заглядывая им в глаза и подставляя губы для поцелуя. Одна из них что-то зашептала графу на ухо, видно с твердым намерением соблазнить его. Но он отрицательно покачал головой.

Сэр Антони заказал вина для двух девушек, которые показались ему наиболее привлекательными.

Немного поболтав и посмеявшись с ними, сэр Антони тихо спросил, так, что его никто не мог слышать, кроме графа:

— Не хочешь ли ты подняться наверх с кем-нибудь из них?

— Я — нет, — твердо ответил граф.

— Тогда пойдем отсюда.

Сэр Антони оставил девушкам несколько соверенов, и друзья направились к экипажу.

— Куда теперь? — спросил сэр Антони.

— Не имею ни малейшего представления.

Это твой вечер.

— Прекрасно, в таком случае мог отправляемся в Волвс-Клуб.

Граф удивленно поднял брови.

— Это что-то новенькое.

— Тебе понравится. Все его члены связаны с театром.

Сэр Антони рассказал, что этот клуб собирается в Харп-Гаверне, широко известной как «Театральный Дом» и расположенной рядом с театром Друри-Лейн.

Там давалось представление, выступали два неплохих певца, все это в сопровождении забавных «превращений», грязных шуточек и множества красивых женщин.

Там подвизались известные актрисы.

Там, не обращая внимания на представление, продолжали партии заядлые картежники.

Там женщины работали на грабителей-сутенеров, которые всеми правдами и не правдами проникали в любой клуб или таверну.

Все это было очень забавно, и граф не удивился бы, увидев там членов Будл — или Уайт-Клубов.

Оттуда друзья перебрались в Коул-Холл, который содержал Роде.

Эдмунд Кин, гениальный актер, посещал это заведение каждую ночь, пока не открылся Волвс-Клуб.

Вне сцены Кин был человеком со странностями.

Но в этот вечер друзья его не встретили.

Сэр Антони разузнал, что после представления Кин ненадолго заходил в Коул-Холл, но быстро ушел.

— Одному Богу известно, чем он занимается, — сказал сэр Антони. — Он часто седлает свою любимую лошадь и сломя голову несется через весь ночной Лондон и дальше — прочь из города.

— Почему он это делает? — спросил граф.

— Он перескакивает через шлагбаумы на заставах, как разбойник с большой дороги, пугая всех дикими возгласами. А ранним утром возвращается к себе домой, покрытый пылью и полумертвый от усталости.

Граф подумал, что скорее всего актеру необходима такая разрядка после особенно трудных ролей.

Ему представилось, что наступит такой день, когда и ему придется в бешеной скачке искать забвения от ненависти к жене и мыслей об унизительной зависимости от ее денег.