— Вы выиграли! — сказала Бенита, подъезжая к нему. — Но у Ястреба ноги гораздо длиннее.

— Мой конь был бы смертельно уязвлен, «если бы такой малыш, как Лебедь, победил его! — ответил граф.

Они рассмеялись.

Впереди показался лес. Бенита поняла, что, сделав круг, они снова приближаются к дому.

Словно прочитав ее мысли, граф сказал:

— Возможно, вам пора возвращаться туда, откуда вы явились. Я боюсь только, что, если вы спустились с Луны или с Олимпа, я не смогу последовать за вами.

Бенита смеялась.

— Нет, гораздо ближе.

Граф, казалось, колебался.

— Может быть, вы согласитесь позавтракать со мной? Мой дом совсем недалеко, а после такой долгой скачки у вас должен был разыграться аппетит!

— Вы правы, я действительно проголодалась, — отвечала Бенита, — и с удовольствием приму ваше предложение.

Пока они разговаривали, девушка вспомнила, что не обедала вчера. А за ленчем, после разговора с отцом о скорой свадьбе, она была слишком возбуждена, чтобы съесть хоть что-нибудь.

Бенита заметила сомнения графа, которые предшествовали его приглашению.

Она не сомневалась, что в этот момент ее спутник вспомнил о жене. Наверное, он размышлял, как его жена отнесется к тому, что он принимает гостей, пока она сама еще в постели.

И действительно, граф думал о жене. Думал, как бы контраст между нею и этой изящной молодой женщиной не оказался бы настолько разительным, что всем им будет неловко.

Но потом он сказал себе, что его жена так устала накануне, что не вышла к обеду. Весьма вероятно, что она не станет подниматься сегодня рано, и проблема разрешится сама собой. Граф еще не был готов признать, что на самом деле не в силах так быстро расстаться с этим прекрасным видением, которое осчастливило своим явлением его бесплодные владения.

Бенита и граф поскакали к Инч-Холлу, по дороге не упуская возможности перепрыгнуть через встреченные ограды. Затем они пустили лошадей рысью.

— Здесь очень красиво, — заметила Бенита, оглядываясь вокруг.

— Здесь могло бы быть очень красиво, но, пока я был на войне, некому было заниматься хозяйством, и все тут одичало.

— Вы были на войне?

— Был. А когда после Ватерлоо вернулся домой, застал свое хозяйство не менее опустошенным, чем поле битвы!

Он говорил с нескрываемой горечью.

Отец Бениты много рассказывал ей об ужасах войны и тяготах послевоенного времени, поэтому слова графа не удивили девушку.

Медленно в голове Бениты начала складываться мозаика, главное место в которой занимало ее замужество. Она уже понимала, почему именно графа выбрал отец ей в мужья.

Однако Бенита чувствовала, что встретиться с ним, пока она для него лишь прекрасная незнакомка, ей было намного легче.

С невинным видом она спросила:

— Не ваш ли дом показался вдали? Он кажется очень красивым!

— Мог бы быть красивым, — ответил граф, — и был — во времена моего детства, — но сейчас…

Он остановился, чувствуя, что не стоит ничего объяснять, а потом добавил:

— Я бы хотел, чтобы вы увидели мой дом, когда он снова станет таким, каким был когда-то.

— Мне и сейчас он кажется прекрасным.

Бенита говорила искренне.

Утреннее солнце освещало стены, сложенные из белого камня, а стекла окон сверкали, как бриллианты, в солнечных лучах.

Бенита почувствовала, что настроение у нее решительно улучшается. Как будто отец был рядом с ней, и его глаза смеялись, потому что ему удалось удивить ее.

Граф совершенно не походил на того человека, которого она представляла себе.