– После трагедии началось расследование, надо полагать? – спросила я.

– Разумеется. Весь персонал задавался вопросом: как такое могло произойти? Почему пациентка не сказала о своей аллергии? Но потом выяснилось, что Анна просто боялась, что ее не примут, не положат в клинику, потому что будут считать слишком проблемной. Она не могла предположить, что ее молчание приведет к такой ужасной развязке.

– А кто сказал, что Анна боялась рассказать о своей аллергии? Как это выяснилось?

– Об этом, оказывается, знала ее подруга, Анна ей призналась. Однако Анна строго-настрого запретила подруге рассказывать об этом медикам, – сказал Преснепольский.

– И началось расследование? – предположила я.

Владислав хмуро кивнул.

– Да, именно так. Уже в этот же день в клинику приехали полицейские. Ну, следователь, еще кто-то. Пришли они прямо в кабинет к Виктору Васильевичу, где в тот момент шел прием пациентки. И вместо приема начался допрос с пристрастием. Следователь буквально измотал Виктора Васильевича своими вопросами. Почему-то он стал спрашивать не по сути. Ну, не о том, что причиной летального исхода явилась аллергия Анны Смолянинниковой на препарат, который у остальных пациентов ничего подобного не вызывал, а о том, что якобы ей ввели какое-то непонятное лекарство, которое к тому же было привезено из-за рубежа, – сказал Владислав Преснепольский.

– Даже так? – с удивлением спросила я.

– Да, представьте себе. И мало того, полицейские начали искать этот нелегальный препарат по всей клинике, – сказал Владислав.

– И что же в результате? К чему привели поиски препарата? – спросила я.

– Естественно, ни к чему. Как можно найти то, чего нет и никогда не было? Тем более что несколько независимых экспертиз подтвердили, что смерть Анны Смолянинниковой произошла из-за аллергической реакции на абсолютно легитимный лекарственный препарат, – с горечью заметил Преснепольский. – Но свое черное дело вся эта заморочка с поисками мифического зарубежного препарата сделала. Дядю стали игнорировать и его коллеги, и пациенты. Не все, конечно. Были среди них те, кто не поверил всей это шумихе. Однако негативных отзывов – как устных, так и в социальных сетях – хватило. И тут же следом пошли «воспоминания» о том, как нелицеприятно Виктор Васильевич когда-то о ком-то отозвался, как операция у кого-то там принесла совсем не те результаты, на которые рассчитывала пациентка. Ну, и все в таком же духе.

– И долго это продолжалось? – поинтересовалась я.

– Вы имеете в виду, Татьяна Александровна, как долго на дядю сыпались все эти обвинения? – уточнил мой вопрос Владислав.

– Да, – кивнула я.

– В общем, не особо долго, но… нервы были потрепаны у всех у нас основательно. Да, постепенно все начало забываться, однако не все так просто. Былого уже не вернуть. Я сейчас говорю о том, что те коллеги, которые поддержали обвинения против дяди, они не стали работать в клинике, разбрелись кто куда. Наверное, после своего предательства им было неуютно оставаться на том же месте, в клинике. Что же касается пациентов, которые сочиняли всякие небылицы по поводу лечения, которое они получали в клинике, так они не сочли необходимым написать опровержение. В конце концов, дядя не выдержал. Три с половиной года назад все и случилось… Один за другим последовали два инфаркта, а затем инсульт. Как раз тогда родилась Ариша, и дядя еще успел увидеть ее.