Я сдержала свое изумление. Это что же получается? Солодовникова, получается, поверила во все, что я сейчас наговорила про Владислава?

– К тому же Геннадий готов предъявить Преснепольскому свой личный счет, – продолжила Елизавета и спросила: – Давайте уточним, что конкретно должен сделать Геннадий: только ославить клинику пластической хирургии – и все? Или же потребуется еще и обнародовать имя ее руководителя?

– Можно обойтись без фамилий. Достаточно только названия учреждения и статуса его руководителя, – сказала я.

– Тогда вам это будет стоить, – Елизавета назвала сумму. – Причем аванс – в половинном размере, – добавила она.

– Полная оплата после результата, – выставила я свое условие.

– Я ведь уже сказала, что это чревато большими рисками. И для Геннадия, и для меня, – раздраженно заявила Елизавета.

Женщина замолчала, только нервно забарабанила пальцами по столешнице барной стойки. В это время музыка заиграла с новой силой, артистическая тусовка набирала, судя по всему, силу.

– Знаете что, Татьяна, пойдемте отсюда, – предложила Елизавета. – Устроимся на веранде, тут все равно шумно.

– Ну, ладно, пойдемте, – согласилась я.

Солодовникова первая встала с барного стула и последовала к выходу. Я пошла за ней.

На веранде посетителей было немного по сравнению с залом. Мы заняли столик.

– Вы, Татьяна, наверняка подумали о нас с Геннадием, что мы обыкновенные рвачи, ведь так? – спросила Солодовникова. – Что только и думаем, как бы не упустить наживу?

Елизавета вопросительно посмотрела на меня.

Я не успела ничего ответить, но, похоже, Солодовниковой это не было нужно.

– Моя дочь страдает рассеянным склерозом. Поэтому нужны деньги и еще раз деньги. На лечение дочки, на реабилитационные мероприятия, и чтобы рядом были и медицинские учреждения, и школа для таких, как она. Поэтому мне пришлось перебраться из центра в удаленный район. Да еще и продать свою благоустроенную трехкомнатную квартиру и приобрести двушку, – объяснила Солодовникова. – Представляете себе: центр и улица Перспективная, многоэтажка с одним подъездом.

Солодовникова невесело усмехнулась.

– Сколько лет вашей дочери? – спросила я.

– Пятнадцать, – последовал ответ. – Так вот, я не договорила про свою ситуацию. Как я уже сказала, на то, чтобы поддерживать удовлетворительное состояние дочери, мне необходимы средства. К тому же своим здоровьем я тоже не могу похвастаться. Правда, я не страдаю таким серьезным заболеванием, как дочь, но все же… А помощи ждать неоткуда: родителей уже нет, муж ушел сразу, как только начались трудности. Вот… Да, а вчера у Веры начались проблемы. Пришлось вызывать неотложку. Геннадий был рядом, помогал, поддерживал как мог. Провел с нами весь день и всю ночь. Вообще, эта моя ситуация… Мне необходимы деньги, я уже говорила. Поэтому я вынуждена браться за любое дело, если можно заработать. Да, вот так.

– Простите, а вы давно сотрудничаете с Геннадием Смолянинниковым? – спросила я.

– Не очень. До встречи с ним я работала педиатром в детской районной поликлинике. Но зарплата там была мизерная. К тому же рабочий день почти что резиновый. После приема в поликлинике нужно было идти по домам на вызовы. А они, сами понимаете, никак не укладывались в рамки рабочего дня. И никто за переработку не платил ни копейки. Я рассчитывала стать заведующей отделением, тогда была бы хоть какая-то прибавка к основной зарплате. Но выбрали не меня… Там чуть дольше, чем я, одна девица работала… Не знаю уж, по какой причине ей такие преференции – у меня и возраст солиднее, и опыта работы больше… Ну да не суть.