– Могу я сказать? – спросил Данглар.

Сын Данглара, которому надоело читать, вернулся к ним и забрался на колени к Адамбергу, которого наконец узнал.

– От тебя пахнет потом, – сообщил он, вмешиваясь в разговор.

– Очень может быть, – согласился Адамберг. – Я был в путешествии.

– Почему ты переоделся?

– Чтобы играть в самолете.

– Во что?

– В воров и полицейских.

– Ты был вором. – Мальчик не спрашивал, а утверждал.

– Ты прав.

Адамберг погладил малыша по волосам в знак того, что разговор окончен, и поднял глаза на заместителя.

– Кто‑то копался в ваших бумагах, – сообщил Данглар. – Мне так показалось.

Адамберг жестом попросил его продолжать.

– Около недели назад, в понедельник утром, я обнаружил ваш факс, в котором вы просили послать дела в ККЖ. Буквы «Д» и «Р» вы написали крупнее, чем пишете обычно. Как будто в каждом слове звучал призыв: ДанглаР, ДанглаР! Потом меня осенило: Дело Рафаэля!

– Вы угадали, капитан.

– В тот день вы меня еще не подозревали?

– Нет. Логику я включил только следующим вечером.

– Жаль, – пробормотал Данглар.

– Продолжайте. Итак, дела?

– Это был сигнал тревоги. Я взял дубликат вашего ключа там, где он всегда лежит, – в верхнем ящике стола, в коробке со скрепками.

Адамберг понимающе моргнул.

– Ключ лежал в ящике – но рядом с коробкой. Вы могли сами его там оставить, но я засомневался, из‑за «Д» и «Р».

– И были правы. Я всегда кладу ключ в коробку, потому что в ящике есть щель.

Данглар бросил взгляд на белое лицо комиссара. Адамберг смотрел на него привычным добрым взглядом. Странное дело, но капитан не был обижен тем, что патрон заподозрил его в предательстве. Возможно, он сам реагировал бы так же.

– Придя к вам, я очень внимательно осмотрелся. Вы помните, что это я укладывал коробку с папками в шкаф?

– Да, из‑за моей раны.

– Мне показалось, что я очень аккуратно ее поставил. А в понедельник она была задвинута не до конца. Вы к ней прикасались? Искали что‑нибудь для Трабельмана?

– Нет.

– Скажите, как вы это делаете?

– Что именно?

Данглар кивнул на сына, заснувшего на животе Адамберга.

– Сами знаете, Данглар. Я усыпляю людей. Детей в том числе.

Данглар с завистью взглянул на своего шефа. У него всегда была проблема с укладыванием Венсана.

– Все знают, где лежит дубликат ключа, – сказал он.

– Наседка, Данглар? У нас?

Данглар пнул ногой воздушный шарик, и тот полетел через комнату.

– Возможно, – наконец сказал он.

– Но что могли искать? Досье на судью?

– Вот это‑то мне и не ясно. Мотив. Я снял отпечатки с ключа. Свои собственные. Другие стер либо я сам, либо визитер – прежде, чем положить его обратно в ящик.

Адамберг прикрыл глаза. Кто мог заинтересоваться делами по Трезубцу? Он ведь никогда не делал из них тайны. Усталость и недосып давили на плечи, но тот факт, что Данглар не предатель, успокаивал. Хотя доказательств невиновности заместителя – кроме честных глаз – у него не было.

– А как вы интерпретировали «Дело Рафаэля»?

– Я решил, что некоторые детали убийства семьдесят третьего года не следует сообщать канадцам. Но посетитель меня опередил.

– Черт! – выругался Адамберг и вскочил, разбудив мальчика.

– Но ничего не взял, – закончил капитан.