– Ставки сделаны, господа…

    Шарик пробарабанил по рёбрам колеса, описал три круга и нырнул в карман. В карман, можете себе представить, под номером двадцать три.

    Зрители ахнули.

    – Выиграл двадцать третий…

    Крупье отметила специальным маркером выигравший номер и взялась за палетту. На этот раз выплата превысила ставку аж в тридцать пять раз. Дело ясное – недоумкам везёт…

    Краев увлекаться не стал. Говорят, если переусердствовать, используя свой дар для личного обогащения, это может очень даже здорово выйти боком… Быстренько поменяв «цвет» на кеш-жетоны, он нагрузил ими поднос и направился в кассу. Получил заработанное непосильным трудом – и немедля вышел наружу. Сразу взял такси, но буквально через два светофора щедро расплатился, сошёл и двинулся дальше знакомыми с детства дворами. Получить деньги – полдела. Едва ли не самое трудное – до дому их донести целыми и сохранными. В России живём…

    Стоял тёплый апрельский вечер, природа явственно просыпалась, из-под колёс летела оттаявшая грязь. Краев вспомнил, как много-много лет назад в такие же дни они с отцом ходили сушить после зимы гараж и он, дошкольник, вооружившись старым зубилом, увлечённо «проводил» лужи, помогая мутным ручейкам добраться до ближайшего люка…

    Иногда ему смертельно хотелось туда, в чёрно-белые кадры домашнего кино, которое он так до сих пор и не собрался оцифровать. В квадраты чуточку пыльного солнца на старом паркете, к разбросанным кубикам и нитяным чулкам, вечно продранным на коленках… Как же там было тепло…

    В соседнем доме приветливо светились огоньки над входом в полуподвальный круглосуточный магазин, и Краев не преминул туда заглянуть.

    – Прости, Суреныч, ну не было у них армянского, ни на прилавке, ни под прилавком…

    Помимо репатриированного Франклина, дома он презентовал Рубену коньяк, а Тамаре – вафельный торт размером с автобусное колесо.

    Толкнул дверь в свою комнату…

    И тут-то его застала внезапная трель мобильника. Звонил, не к ночи будь помянут, Панафидин.

    Который, между нами, девочками, говоря, краевским номером так и не поинтересовался – как и автографами.

    – Добрый вечер, Олег Петрович. Ну как, надумали что-нибудь определённое?

    Краев поморщился, как от зубной боли, и ответил:

    – Пока ничем вас не порадую. И обнадёживать особо не буду.

    – Ну что ж, думайте, Олег Петрович, думайте дальше. Только, очень вас прошу, не сделайте ошибку. Огромную и фатальную…

    И Панафидин отключился. Номер у него был какой-то странный, запоминающийся, состоящий исключительно из семерок – будто на невиданном игральном автомате выпал сногсшибательный выигрыш…

    Краев отнюдь не был истеричной барышней, которая неделю переживает из-за грубого выражения, случайно услышанного возле пивного ларька. Однако неплохо, по сути, прожитый день начала заплетать чёрная паутина. И голова что-то болеть принялась…

    Через полчаса он бродил по своей комнате, как ослепший, натыкаясь то на стол, то на тахту, и пытался массировать правый висок. Съеденный анальгин помогать отказывался категорически, наоборот, – просился из организма наружу. «Чёртова жадность, – запоздало вспоминал Краев предупреждение знаменитого Ури Геллера.