– Ага, и притом не слепой, – усмехнулся Песцов. – Думаешь, не заметил, как ты мне в морду хотела брызнуть из своей пшикалки, да раздумала. Вот и я тебя спрошу, почему?

    Он вдруг почувствовал, что начинает западать на эту Бьянку. Инопланетянку из Шамбалы, лезущую не в своё дело. Хозяйку таинственной коробочки, о которой шутам, безумцам и просто дуракам лучше не знать. И которая так божественно готовит его любимые макароны…

    – Для начала за это надо выпить. – Бьянка убрала колоду и вытащила из пенала позвякивающий пакет. – Ты там что-то говорил насчёт мартини… Ловлю на слове!

    Чокнулись, провозгласили брудершафт, вроде бы в шутку поцеловались и… Дальнейшее Песцов так потом в памяти толком и не восстановил. Это был, как говорят французы, консьон, любовный удар, смерч, ураган, торжество неистовой страсти. Причём для обоих. Что Песцов, что Бьянка потеряли голову, а заодно и чувство времени, реальности и меры. Это было не просто здорово, это было неописуемо, неповторимо, невыражаемо словами и неподвластно перу. Какие могут быть слова для описания счастья?

    – Ух, – потянулась Бьянка, когда везувий страсти начал кое-как входить в берега, а за окном погасли питерские фонари – наступало уже новое утро.

    Наступало конкретно в любви и, хотелось бы думать, в гармонии.

    Песцов проводил Бьянку взглядом. «Завтрак готовить пошла…» Он ещё немного повалялся, чувствуя, что любит весь мир, посмотрел на улицу, на воробьёв и отправился в кухню:

    – Привет.

    И сразу понял, что по крайней мере насчёт завтрака крупно ошибся. Бьянка сосредоточенно горбилась перед зеркалом, натягивая латексную маску. Фальшивую личину в стиле «это Фантомас».

    – Ладно, не буду мешать, – пообещал Песцов и, мрачнея, потопал под душ.

    Когда он вернулся, Бьянка уже завершила преображение. Широкие скулы, курносый нос, морщины, двойной подбородок. Невзрачная, увядающая гражданка лет сорока.

    – Ну вот и всё, – сказала она.

    «Понимай как хочешь», – подумал Песцов.

    Вслух он спросил:

    – Мы как, ещё увидимся?

    – Едва ли, – растянула маску Бьянка. – Ты просто мой каприз. Привал. Тайм-аут. Возможность почувствовать себя слабой. Надеюсь, больше этого не повторится. Мы с тобой, извини, в слишком разных весовых категориях. Не обижайся, ты даже не представляешь, Сёма, насколько.

    И ушла. И даже не поцеловала его напоследок. Резко повернулась – и щёлкнула дверь.

    «Да и кто с такой-то рожей будет её целовать…»

    Вот тебе и любовь, вот тебе и гармония. Песцов горестно вздохнул и шагнул к холодильнику.

    «Кобель позорный, вот уж правда святая. Всё зло от баб. Лямур, тужур – вот оно было и нет, а проблемы остались…»

    Он уже собрал вещички и заканчивал убирать следы, когда проснулся мобильник. Причём не простой, а резервный, очень редко используемый. Этот номер знали немногие.

    – Черт, – нахмурился Песцов, пошёл на звук, почему-то заранее ожидая беды. Поднял телефон, словно дохлую гадюку: – Алё?

    – Это дядя Сёма, да? – услышал он детский голосок.