Маринин сидел в пещере и не сводил глаз с экрана, корректируя огонь группы. По его сведениям переносился пулеметный огонь, Погодин маневрировал и перебрасывал свой маленький огневой резерв то на один, то на другой участок обороны. Нападавшие били из гранатометов, многие машины уже горели, чадя и страшно воняя горящим бензином.

– Колонна с севера, Гром, колонна с севера. Пять грузовых машин!

– Будьте вы прокляты, уроды! – взревел сквозь грохот боя Погодин. – Хан, возьми четырех человек, сожгите их, остановите колонну, пока мы будем отходить к скалам. Здесь уже не удержаться!

Нет, не смогут. Если на машинах тоже наемники, то это сотня, а то и больше стволов, а у нас последние «Шмели» остались. Но что-то подсказывало капитану, что принимать кардинальное решение рано. Отойти – значит смять оборону, и тогда придется пятиться до самых лавовых полей. Он подполз к Аламо и поманил к себе Леви, отстреливающегося на южном фасе обороны.

– Скажи ему, чтобы уходил, – крикнул Погодин французу. – Скажи, еще есть две машины и можно вырваться. Мы прикроем. Ему надо спасать страну, на него рассчитывают сторонники. Там еще колонна подходит, и мы не удержимся!

– Не надо переводить, – Аламо вдруг заговорил по-русски с сильным акцентом. – Да, я говорю по-русски. Сейчас не важно. Капитан, вы сражаетесь за нас так, как будто сражаетесь за себя!

– Мы так привыкли, это наша работа – спасать мир! Не теряйте времени, Аламо. Дальше на северо-запад лавовые поля, там можно проскочить на машинах. Там подходит рифтовая зона, зона Великого Африканского разлома.

– Да, – Аламо устало откинулся затылком на камни. – Только не там, а всюду в нашей стране проходит эта зона Африканского разлома. Да и только ли у нас доброхоты пытаются разодрать страну, поссорить граждан друг с другом? Вот где разлом, капитан, в самом сердце. Поэтому мы такие жестокие и непримиримые. Уходить будем вместе или вместе умрем.

– Гром, это Хан, – сквозь шум в коммуникаторе пробился голос Халилова. – Это помощь пришла. Колонна встала, там солдаты, они атакуют бандитов, к нам пришла помощь!

Через двадцать минут, когда стрельба почти утихла, к Погодину, отряхивая грязь с камуфляжа, подошел военный с шевронами правительственных войск.

– Капитан Перно, особая группа спецназа!

– Спасибо, капитан, – Аламо протянул офицеру руку. – Я этого не забуду.

– Я хотел еще сказать русскому командиру, – Перно повернулся к Погодину. – Там, в джунглях, когда мы спешили к вам, мы увидели на деревьях разбитый вертолет. Он повис на пальмах и чудом не упал…

– Что, что? – Погодин схватил капитана за плечи.

– Полковник Нестеров там, – заулыбался Перно. – Он мой командир, он живой, и женщина жива. Они просто пострадали от удара, но ничего страшного. Они там, в машине. С нами!

Погодин бросился к машинам, забрался в кузов и увидел лежавших на свернутых армейских палатках Нестерова и Алену. Перевязанные, в окровавленных бинтах, но живые. Стащив с головы шлем, Погодин опустился на колени перед женщиной. Он провел по ее щеке пальцами, и тогда веки Алены задрожали и приоткрылись. Пустой, измученный взгляд был направлен куда-то мимо, но вот брови сошлись, женщина стала вглядываться в лицо Погодина, и ее губы прошептали: «…Артем…»

Выбритый, подтянутый Погодин стоял у окна и жал, когда Сафонов подойдет к нему. Президент Августо Лурембо несколько раз внимательно посмотрел на Погодина, но потом снова с жаром продолжил что-то говорить Аламо. Тот кивал, задумчиво глядя куда-то в окно. Наконец генерал подошел к Погодину, оттягивая пальцем воротник рубашки и узел галстука.