– Не будем мешать вам, господин Аламо, – сказал Погодин и кивнул Халилову, чтобы они отошли в сторону. Тишина в лагере стояла довольно долго. Только слышно было, как спецназовцы заводят свои машины, разворачиваются в джунглях, чтобы можно было уехать назад или, наоборот, выехать на дорогу чуть дальше на юге.

Прошло не менее часа, а Аламо все не говорил о своем решении. Его бойцы торчали на дороге. Машины были выстроены и готовы к движению, а он все сидел в машине с кем-то из своих помощников и что-то решал или чего-то ждал. Погодин связался со столицей. Было бы неплохо, если бы Аламо лично поговорил с генералом. Но Сафонова не было на месте. Надеяться, что президент Лурембо послушает российского капитана и тоже станет по радио говорить с мятежной провинцией, глупо. Политически это невозможно. Терпение лопалось не только у спецназовцев. Рядом шатался, засунув руки в карманы, и Морис Леви. Был он хмур и сосредоточен. Двое спецназовцев, которым Погодин поручил не спускать с француза глаз, находились неподалеку. И когда на дорогу вышел Аламо, спецназовцы сразу переместились поближе к командирам и французскому легионеру. Погодин и Халилов ждали Аламо, не двигаясь с места.

– Хорошо, капитан, – произнес Аламо медленно. – Вы убедили меня как солдат. И я поверил вам как солдату. Нельзя верить политикам, потому что они не кинутся в бой ради своей цели, в настоящий бой. Они предпочитают баталии за столами и дорогими винами. А вы идете в бой, не зная, останетесь ли живы, идете в бой за своих товарищей. Ведь пропавший мужчина – полковник вашей армии?

– Да, господин Аламо. И спасти его – наш долг, это дело чести.

– Военные тоже могут предавать, – вдруг заявил Леви. – Особенно если есть такой приказ. А в армии приказы принято выполнять!

– Морис, о чем вы? – нахмурился Халилов и скороговоркой перевел Погодину слова француза.

– Я о том, – глядя в глаза Аламо, продолжил говорить Леви, – что вы напрасно верите всем и напрасно считаете себя в безопасности. И сегодняшний бой тому вам подтверждение.

Аламо молча слушал и ждал, угрожающе наклонив голову. Кто-то из его бойцов медленно протянул руки к оружию. Погодин понял, что ситуация выходит из-под контроля. И все, что было сделано, вдруг могло рухнуть в один момент. Капитан шагнул к французу, но тот остановил его жестом.

– Вы думаете, что находитесь в безопасности здесь, в своей провинции? Но вас здесь хотели убить эти люди, что устроили засаду, к вам будут подсылать наемных убийц. Даже я получил приказ сорвать поиски русских заложников и при случае убить вас, Аламо.

Халилов и двое спецназовцев бросились к Леви и схватили его за руки. Бойцы Аламо рванули автоматы и, закрывая своего патрона, навели оружие на русских. Спецназовцы тоже подняли оружие, приготовившись к бою и заняв позиции вокруг. Установилась зловещая тишина. Было слышно напряженное дыхание бойцов, казалось даже, что слышно, как бьется сердце каждого, как напряжен палец каждого бойца на спусковом крючке автомата. Погодин лихорадочно думал, как остановить это безумие, как исправить ситуацию, как предотвратить трагедию. Первый выстрел – и тут начнется бешеная стрельба и прольется море крови. И тогда не только судьба Нестерова и Алены будет предрешена, тогда у судьбы провинции и страны в целом может оказаться самая мрачная перспектива. Черт бы побрал этого француза!

– Опустите оружие, – оскалившись в какой-то безумной улыбке, проговорил Леви. – Я же сам вам признаюсь. Я сдаюсь. И я говорил правду. Обыщите меня: у меня под одеждой пружинный пистолет, стреляющий отравленными стрелами. Один укол – и все. Но я не хочу этого делать.

Спецназовцы по приказу Погодина медленно опустили автоматы, а Халилов, едва сдерживая бешенство, толкнул француза в сторону людей Аламо.