Спецназовцы по приказу Погодина медленно опустили автоматы, а Халилов, едва сдерживая бешенство, толкнул француза в сторону людей Аламо. Там легионера быстро обыскали, вытащили небольшой пистолет, больше похожий на карманный арбалет. «Пусть делают с ним, что хотят», – со злостью подумал Погодин, но потом взял себя в руки. Леви сражался со спецназовцами бок о бок. Сражался честно и не щадил себя. Каким бы он ни был, но он солдат, и участь быть повешенным или зарезанным и брошенным в канаве не для него. Пусть судят, выносят приговор и казнят, но не как собаку.

– Господин Аламо! – резко сказал Погодин, подходя к французу. – Я прошу вас быть справедливым политиком и лидером своего народа. Этот человек признался в том, что послан убить вас, но он сражался, он добровольно отказался от своих намерений. Я прошу вас допросить этого человека и решить его судьбу, как и положено, по решению суда, который вы назначите. Я и мои люди выступят свидетелями по делу Мориса Леви.

– Говорите, Леви! – разозлился Халилов. – Говорите, или вас пристрелят как собаку!

– Я должен был сорвать операцию по спасению русских заложников, – угрюмо стал отвечать француз.

Аламо подошел к нему, сверля ненавидящим взглядом, но Леви, глядя поверх его головы, продолжал уверенно говорить:

– Ничего личного, просто приказ. Это удобно для оппозиции, которая готовит антиправительственный переворот в столице. Это должно стать доказательством несостоятельности спецслужб и армии защитить иностранных граждан, своих граждан. Это еще один толчок к свержению настоящей власти в Майдозу. Я не знаю, кто там похищен с этой женщиной. Должен был быть похищен американский бизнесмен. Это похищение должно было сорвать договоры по новому инвестиционному пакету, отпугнуть иностранных инвесторов, вернуть влияние Парижа на политику вашей страны, влияние французского бизнеса.

– Какого черта, Леви? – не выдержал Халилов. – Вы же офицер, вы солдат!

– Вот потому, что я солдат, я и оказался среди солдат! – заорал в ответ Леви. – Мне мои командиры поручили грязное дело. Но это не дело армии, это не достойно чести офицера Иностранного легиона. Это дельцы из Европы хотят нашими руками провернуть свое дельце. Можете мне не верить, можете пристрелить меня, но я свое слово сказал!

– Когда должен начаться переворот в столице? – неожиданно спросил Аламо.

– Через две недели.

– Кто, какими силами?

– Я этого не знаю. Меня не посвящали в такие тонкости. Но про вас говорили, что вы реальный претендент на место президента, а значит, вас надо убрать. Вас считают в оппозиции самой сильной фигурой. И эта засада не случайность. Вас не выпустят из этого района. Думаю, засада должна вас остановить, но какие-то наемники на подходе. Они должны уничтожить вас в джунглях.

– Ну что же, капитан, – Аламо подошел к Погодину. – Я благодарю вас за своевременную помощь. Вы помогли мне. Вряд ли я смогу помочь вам. Не исключено, что жить мне всего несколько часов, но я дорого продам свою жизнь. Желаю вам найти вашего полковника, и вот вам моя рука. Уезжайте!

Погодин посмотрел на протянутую руку Аламо и крепко пожал ее. Не выпуская руки, капитан сказал:

– Мы прибыли в вашу страну не просто по приглашению власти. Мы прибыли, чтобы помочь братскому народу, который видит в России друга и защитника. Я и мои бойцы – это Российская армия. И если этот бой на благо вашей страны, если он способен остановить беззаконие и чьи-то неконституционные действия, то мы просто обязаны встать на вашу защиту, оказать вам помощь. Спецназ Российской армии с вами, господин Аламо.

– Я состою в оппозиции, активной оппозиции президенту, – напомнил Аламо.