— Вот видите, внучки, — бабка театрально вздохнула в сторону внуков. — Всем плевать на вас и вашу мать. Всем, кроме меня!

И когда только старая карга успела так преобразиться? Её поза, взгляд, уверенная приятная речь… Один-в-один манагер корпорации! Прям так и хочется подписать договор… Так, стоп! Это какое-то влияние или у неё настолько сильно прокачен скилл Убеждения? А ну-ка…

Я на всякий случай зажмурился и что было сил укусил себя за язык.

— М-м-м-м!

Внимание! Сброшено воздействие Ауры Влияния!

Мудрость +1.

— У, эльфийское семя! — старуха злобно зыркнула на меня и пошла на второй заход. — Что может быть чище и светлее материнской любви, что может быть возвышенней и благородней помощи старшего младшему, что может…

— А-на-на-на-на! — забормотал я, перебивая слащавую патоку знахарки.

— Али грех на себя возьмешь? — повысила голос старуха. — Двух малышей сиротами оставишь! На паперть пойдут, побираться, с голову пухнуть начнут!

— А-на-на-на!

Старая карга то повышала, то понижала голос, то льстиво заискивала, то яростно брызгала слюной. Я же, опытным путём отбросил дурацкое «на-на» и перешёл к бессмертной попсе. Вспомнил навязчивую рекламу из Глобонета, которой было уже, бог знает, сколько лет, ну эту — «Ра-а-а-а-аспродажа на Чайниз-экспресс, на Чайниз-экспресс».

Потом перешёл к легендарным хитам ютюба: Носа-носа, Гангам-стайл и иже с ними.

Малышня, раскрыв рты, слушали импровизированный концерт, и, кажется, даже забыли про мамку. Бабка причитала — я пел. Бабка угрожала — я фальшивил и не попадал в ноты. Бабка взывала к достоинству и чести — я исполнил дедушку Эминема и что-то из русского рэпа.

Параллельно мелькали уведомления о повышении сопротивления ментальному влиянию, и даже капнуло пару единиц Мудрости.

В принципе, я был доволен. Запас всевозможной попсы, которой нас ежедневно пичкают в голонете, ещё был ого-го, ну а когда закончится, перейду на русский рок. Интересно, ей понравится классика русского рока — Кипеловская «Я свободен»?

— Тьфу на тебя! — бабка, наконец-то поняв, что меня не прошибить её Аурой, с горечью махнула рукой. — Ну чего тебе стоило умереть разок, а? Ты же бессмертный!

— Спасибо, но нет, — дипломатично ответил я.

— Да я же вижу, что у тебя Выносливости кот наплакал! — карга нависла надо мной, грозно уперев руки в бока. — Ниже единицы всё равно не упадёт.

— Очень трепетно отношусь ко всем своим единицам, — не согласился я. — Вы, ежели, такая… кхм, мудрая, сами бы со мной местами поменялись.

— Да я бы с радостью, — из знахарки будто разом выпустили воздух. — Да только кто ж сумеет ритуал-то провести… Да и толку от меня не будет. И так уже Морене задолжала сильно. Но как их одних оставишь?

— Так, может быть, всё-таки расскажете, что случилось? Глядишь, и не придётся никого убивать.

— Ну не знаю, — с сомнением покосилась на меня бабка. — Толку-то от тебя.

Я молча предложил знахарке обмен и выложил туда шкуру волка.

— Да это ж разве помощь… — вздохнула знахарка, но шкуру всё же приняла и споро укутала лежащую на полу женщину. — Разве что пару дней выгадать.

— Да объясните вы уже толком, что случилось!

— Ну, смотри, соколик, потом не говори, что я тебя не отговаривала.

Надо же, в соколики повысила! И от чего, это, интересно, она меня отговаривала?

Бабка тем временем плюнула на недорисованную октаграмму, шикнула на мальчишек и занялась дрожащей от холода женщиной.