Очаровательная? Бл*дь, нет. Скорее соблазнительная.

— Итааак... — настаивает Скотт. — Расскажи мне о ней.

— Не стоит об этом. Мы можем просто полежать в тишине и наслаждаться солнцем.

Не обязательно говорить о чувствах.

Скотт садится на лежаке и смотрит на меня поверх очков.

— Гевин, Грэхема здесь нет, чтобы вывести тебя из себя. Поговори со мной.

Серьезно, почему этот мужик так любит разговорчики? Я не говорю о своих чувствах, особенно в публичных местах. Приберегу это для момента, когда у меня вырастет вагина, что сделает нас со Скоттом близнецами.

— Не о чем говорить, — пожимаю плечами.

— Ну, так она тебе нравится?

Злясь на его настойчивость, отвечаю:

— Конечно, нравится. Я бы не целовал ее в коридоре, если бы думал, что она уродица.

— Полагаю, что нет, — смеется Скотт. — Это для тебя просто трах или ты ищешь

серьезных отношений?

Идиотский вопрос. Я понятия не имел. Начиналось все с желания трахнуть ее, но чем

больше я видел ее уязвимости, тем сильнее мне хотелось ее защитить. Она пробралась мне

под кожу в тот день, когда я увидел слезы в ее прекрасных глазах. Ярость вскипела во мне, и я хотел разорвать в клочья шлюху, что довела ее до такого. Мне хотелось вырвать член

Генри, только потому, что он привел ее.

Прежде мне никогда не хотелось никого оберегать, но что-то в Пенелопе пробуждало

моего  внутреннего  пещерного  человека.  Мне  хотелось  бить  себя  в  грудь  и  пометить

территорию. Расскажу ли я ей об этом? Бл*дь, нет. Признаюсь ли я в этом Скотту, который

практически пускает слюни от мысли, что я могу влюбиться? Нет, бл*дь.

Я просто пожимаю плечами на его вопрос, не уверенный в своих желаниях.

— Ох, да ладно тебе, мужик. Скажи мне хоть что-нибудь.

— Зачем? — спрашиваю, задаваясь вопросом, почему Скотт не оставляет эту тему. Не

то  чтобы  мы  часто  проводим  время  вместе,  заплетая  друг  другу  косички  и  говоря  о

чувствах. Мы мужчины, ради всего святого! Нам не должно нравиться подобное дерьмо.

Он поворачивается ко мне и ставит свой бокал на столик между нами.

—  Ты  не  переживаешь  о  том,  что  умрешь  в  одиночестве?  Никогда  не  испытаешь

любовь?

Какого хрена?

— Нет,  — отвечаю небрежно, не поворачиваясь к нему. Любовь под запретом, это

точно. Она разрушает людей, стоит просто посмотреть на моего отца. Ой, нет, вы не можете, потому что он лежит под землей из-за этого сумасшедшего чувства.

— Тебе не интересно, каково это — думать о чьей-то душе впереди своей? Заботиться

о  ком-то  так  сильно,  чтобы  бежать  в  «Веселую  картошку»,  чтобы  успеть  до  закрытия

ухватить последнюю порцию в виде животных?

Я хмурюсь.

— Во-первых, я не веду разговоры о душе. Во-вторых, я похож на гребаного слугу?

— Мужик... — он смотрит на меня серьезно. — Не веди себя как Грэхем. Ты выше

этого самодура.

— Ты прав, — отвечаю. Скотту всегда удавалось сделать нам с Грэхемом выговор, заставив нас стыдиться лишь одним взглядом. — Этот комментарий был паскудным. Но

нет, мне не интересно это.

— Что насчет того, чтобы защищать кого-то впереди себя?

Вот  ублюдок.  Я  еле  сдерживаю  ухмылку.  Конечно,  Скотт  начал  все  это  из-за  слов

Грэхема.