Указывая рукой в сторону балкона, Грэхем говорит:

— Сюда.

Иду  на  кухню,  где  Пейдж  с  фальшивой  улыбкой  возится  с  мясом.  Другая  ее

помощница наполняет бокалы с водой, а Пенелопа сидит на полу, прислонившись к шкафу

и подобрав колени к груди.

Явно сожалея, Пейдж нервно смотрит на меня, как будто я могу на нее наброситься.

В успокаивающем жесте кладу руку ей на спину и говорю:

— Не переживай ни о чем. Я разберусь.

Садясь на корточки перед Пенелопой, кладу одну руку ей под спину, а другую под

колени.  Резко  подняв,  несу  ее  из  кухни  мимо  группы  людей,  чьи  головы  повернуты  в

противоположном направлении.

Пенелопа не вырывается, даже не двигается, просто продолжает тихо плакать в моих

руках.

Луна едва освещает мою комнату, отбрасывая блики на покрывало. Медленно кладу

Пенелопу на кровать, устраивая удобнее. Она сразу отворачивается, отчего я наблюдаю за

ее подрагивающими плечами.

Я знаю эту женщину пару недель и за них выучил, что она окружила себя крепкой

бронью, которая едва трескается под давлением. Женщина сейчас передо мной не тот же

самый человек, которого я знаю. Она хрупкая, ранимая и сломленная.

Обычно  такое  поведение  не  оказало  бы  на  меня  эффекта.  Я  бы  занимался  своими

делами  и  нашел  другую  женщину.  Но  с  Пенелопой  все  не  так.  Как  только  я  увидел  ее

бледность, мне захотелось обнять и узнать, из-за кого или чего у нее такой взгляд на лице.

Что-то в этой женщине пробралось глубоко мне под кожу. И честно говоря, чертовски

пугает меня.

Ее  тихие  всхлипы  наполняют  комнату,  разбивая  мне  сердце,  я  чувствую  себя

некомфортно из-за глубокого желания внутри позаботиться о ней.

Вместо  того,  чтобы  повернуть  Пенелопу  к  себе,  обхожу  кровать  и  ложусь  лицом

напротив  нее.  Опираясь  головой  на  руку,  смотрю  на  девушку.  Инстинктивно  тянусь

большим пальцем руки, чтобы вытереть слезы с ее глаз.

— Пенелопа, — говорю, надеясь, что она откроет красивые глазки, но вместо этого

девушка зажмуривает их крепче и еще больше слез бежит по ее лицу. Мое сердце екает в

груди.

—  Иди  сюда,  детка,  —  говорю,  садясь  и  притягивая  ее  на  колени.  Она  охотно

присоединяется ко мне. Я крепко обнимаю, пока она плачет, что-то бормоча.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты... должен... вернуться, — говорит она между всхлипами и шмыганьем носом.

Целуя ее в висок, качаю головой.

— Нет, пока не буду уверен, что с тобой все хорошо.

—  Мне...  —  она  протяжно  выдыхает,  вытирая  слезы.  —  Мне  нужно  вернуться  к

работе.

— Нет,  — снова целую ее в висок, затем в  щеку, ощущая  соленость от  ее слез.  —

Оставайся  здесь,  отдохни,  приди  в  чувства.  Мне  сегодня  не  понадобится  твое

обслуживание.

— Но мне нужны деньги, — спорит она.

Раздражаясь  из-за  того,  что  она  отказывается  от  моего  жеста  доброй  воли, выплевываю:

— Тебе заплатят, и ты не будешь спорить со мной по этому поводу.