— Что я тут делаю?! — взорвалась Валери.

— Откровенно говоря, я и сам хотел спросить об этом, — ответил Мойс.

Она нетерпеливо отмахнулась.

— Ой, да не тут, Мойс, а здесь!

— Спасибо, прояснила.

Валери резко выпрямилась, но увидела, как он подмигнул, а морщинки «смеха» на лице стали глубже. Раздраженно вздохнув, она присела на кресло. Скованная, натянутая как струна, Валери, казалось, нависала над размякшим Мойсом. Экспрессия, однако, пошла на убыль, и, чтобы не перебирать пальцами, она сцепила их на коленях.

— Я, наверное, просто дура?

— Ну, не буду столь категоричен. Дай-ка угадаю. — Мойс сложил пальцы домиком и внимательно посмотрел на девушку. Видимо, не поняла еще, насколько изменилась. Сила и врожденная уверенность окрепли, как выросло и самолюбие. Валери не поменяла решительно, в отличие от брата, своих пристрастий в одежде, которая смотрелась теперь на ней совсем по-другому — ведь она и держала себя иначе. Более заметным был новый огонек в ее глазах, и даже опыт Мойса не помог разгадать его тайный смысл.

Старик смотрел на нее так долго, что ей снова захотелось встать и пройтись по комнате. Наконец, он развел руками и заговорил:

— Под «здесь» ты имеешь в виду Новый Орлеан. Старший Брат Дракон рос, менялся и получил заслуженное место. Ты хотела бы знать, где твое. Чувствуешь себя неприкаянной.

— Скорее никчемной. Я приехала сюда, чтобы Шулера защищать, хоть он и считает, что все наоборот.

— И, на мой взгляд, ты прекрасно справляешься.

В мгновение ока Валери снова вскочила на ноги, и Мойс едва не поморщился. Она попыталась ходить, но тут же бросила и удовольствовалась тем, что навалилась на спинку кресла, сжав ее ладонями так, что та жалобно скрипнула. Валери даже не заметила.

— Надо же, «прекрасно»! Какой блестящий вывод! Да я и пальцем не ударила. А теперь у него других защитников хоть отбавляй.

— Ревнуешь?

Мойс напрягся, но риск был оправдан. Она выглядела потрясенной и задумалась всерьез. Девушка вздохнула и еще больше навалилась на кресло.

— О черт! Не могу я. Хорошо, что у него все так ладится — но и только; сейчас все обходятся и без меня. Брат даже не понимает, что с каждой неделей мы видимся все реже и реже. Ему не приходит на ум спросить, чем я занимаюсь в свободное время.

— Отсюда возникает чертовски хороший вопрос: а чем ты занимаешься? Ближе к делу: что тебя взволновало настолько, что ты незаметно для себя оказалась у моих дверей?

— Ну…

— Ты покраснела?

— Нет! Конечно же, нет!

Валери отвернулась, и Мойс, как истинный джентльмен, благоразумно посмотрел в окошко. Вскоре она вновь заговорила. На этот раз ее чуть потерянный голос был тише обычного.

— Я не привыкла, чтобы меня оберегали ради брата. Должно быть наоборот.

— Ах, какая же ты глупая, малышка!

— ЧТО?!

Теперь и впрямь Валери возвышалась над Мойсом, прибавив в росте сантиметров десять. Мускулы, уже округлые, напряглись, и старику пришлось поумерить фантазию. На мгновение в комнате стало ощутимо теплее, словно вместе с восклицанием она выпустила изо рта раскаленное облачко.

— Прошу прощения! Неужели я сказал «малышка»? Виноват.

Мойс внимательно наблюдал, как она сдувается, и продолжил, стараясь, чтобы голос звучал ласково и кротко:

— Нет, ну обычно так легко ранимы мальчишки, этакие полные сомнений мачо.