— Эх, барышня, барышня, — прошептал я, — разве для тебя так много значит бросить на него взгляд через стекло шлема?

— Да.

Я набрался храбрости и сказал:

— Он же сам просил забыть его.

Она снова посмотрела на горные вершины.

— Не думаю, что смогу. «В богатстве и в нужде, в радости и в печали, в здоровье и в болезни, пока мы живы…» Ее руки, которые ощупывали землю, наткнулись и схватились за сухую упавшую ветку.

— Я… я думаю, что я больше… однолюбка… чем он.

Когда ветка сломалась, треск был такой громкий, что я вздрогнул.

— Но ведь он действительно любит меня!

Мы заметили оленя и как зачарованные смотрели на него.

— Он тоже любит Землю, — закончила она, — и он никогда ее больше не увидит. Разве я не должна привезти ему это прикосновение… эти воспоминания, если у меня есть такая возможность?

Чтобы принести ему еще большую боль? Разве ты Не подумала, как эгоистично ты поступаешь? Я с трудом прикусил себе язык и сгорбился, ужаснувшись. Какая польза от ругани ее сумасбродства? Тут я виноват сам. Мне нужно было с самого начала наложить на все это вето. А теперь мы оба повязаны. Она была точно предназначена для критической роли. Совершенно правильно начальство не позволяло мне заменить ее дублером, только при крайней необходимости по медицинским показаниям. Но этого она мне никогда бы не простила.

Поскольку… Ну хорошо, молчи, дай ей попрощаться. А потом…

— Вы находите эти места красивыми, не так ли? — задал я риторический вопрос.

Она кивнула.

— Я их никогда не забуду, — сказала она невнятно.

— Не стоит прикладывать столько усилий, чтобы их запомнить, — сказал я ей. — Когда мы вернемся на Землю, — мое сердце забилось часто, — мы сможем приехать сюда. Если, конечно, мы оба будем свободны. Деньги — ерунда. Я получаю хорошую зарплату, и мне не о ком теперь заботиться.

— Ох, Алекс!

На мгновенье я заметил у нее слезы. Через другое мгновенье она обняла меня, и спрятала лицо на моем плече. Потом она отпрянула от меня и крикнула:

— Пошли, лентяи! — И мы снова пошли по тропинке.

Мы встретились за Марсом, где «Уриэль» в последнее время летал по предварительно рассчитанному точному кругу. Зная его расположение и квазискорость этих людей, попавших в ссылку, мои приборы, автоматы и я сам подвели осторожно «Габриэль» ближе. Когда два противоположно заряженных поля, простирающиеся на несколько километров вокруг каждого корпуса, начали перемешиваться, я заметил какие-то нереальные колебания, проходящие через Млечный Путь. По мере нашего приближения друг к другу, наши цели стали более стабильными. Попав в одну фазу, оптический экран показал нам приближающийся корабль не так уж далеко, он был таким же реальным среди звезд, как и мы… или нереальным, в этих условиях аннигиляции вещества, которые мы с ним разделяли.

— Достигли синхронизма, — пробормотал я в интерком, и откинулся в свое кресло пилота.

Процесс был медленным, мучительным, опасным из-за короткого диапазона, в котором было возможно взаимное обнаружение внутри своих полей, мы все же обладали некоторой инерцией относительно друг друга если не по отношению к космическому пространству, и столкновение привело бы к гибели обоих кораблей. Я унюхал запах пота, который катился по мне, услышал собственное дыхание и почувствовал сильное биение пульса, ощутил, что некоторые части моего тела затекли и болели, что дало мне понять, что мое тело не было уже молодым.

— Как они там? — зазвенел голос Дафны, — Можно мне посмотреть?

Я решил, что еще не был готов к разным излияниям, и подключил телевизионные приемники прямо к цепи визуального компенсатора.