Прежней Земли больше не существовало. И не было особенной причины, по которой «Травелеру» необходимо отправить корабль-разведчик и трех ценных людей вниз, чтобы бросить взгляд на ее безжизненность. Но никто не предложил покинуть Солнечную систему без этого прощального поклона. Даркингтон вспомнил, как его взяли попрощаться с бабушкой, когда она умерла. Ему было двенадцать лет, и он любил ее. В гробу была не она — только странная застывшая безжизненная маска, но тогда где же была она?

— Ну, что бы ни произошло, это, кажется, было три биллиона лет тому назад, — сказал Куроки чуть громче, чем нужно было бы, — Забудьте об этом. У нас у самих полно неприятностей.

Глаза Фридерики не могли оторваться от планеты.

— Мы никогда не сможем этого забыть, Сэм, — сказала она. — Мы всегда будем думать и надеяться, что случившееся с ними, во всяком случае с детьми, было не таким ужасным.

Даркингтон уставился на нее в изумлении, когда она начала бормотать невнятно, очень тихо, не обращая внимания на мужчин:

—…сказать тебе о кончине дня.

И ты с удивлением увидишь ее во весь рост и, заглядывая в добрые, подернутые дымкой глаза, запротестуешь: ведь еще не поздно, ты еще несколько минут можешь не ложиться спать, всего одну минутку, чтобы поиграть вон с тем мячиком. Но тем не менее ты встаешь, чтобы никто не услышал, как она скажет: «Плачут только младенцы, но ты же уже большой. Отложи все свои игрушки».

Она позволит тебе взять в постель потрепанного плюшевого медвежонка, хотя сильно сомневалась, что вы вдвоем сможете пройти сквозь погруженные в сон комнаты или испытать состояние полета.

Она подоткнет одеяло под тебя, и погладит по головке, приглаживая волосы, и поцелует тебя, а потом выйдет, выключив свет: «Спокойной ночи. Крепкого сна».

Куроки посмотрел на нее. Рубашка из шотландки морщилась на его широких плечах.

— Помпезно, — сказал он. — Кто это написал?

— Хью, — ответила Фридерика. — Разве ты не знаешь, что он пишет стихи? Здорово, правда? Я восхищалась его трудами еще до того, как познакомилась с ним.

Даркингтон вспыхнул. Ее заинтересованность была лестной, но он считал «И тогда придет смерть» всего лишь незрелой пробой пера.

Однако замешательство вывело его из состояния печали. (Во всяком случае, с виду. В глубине души грусть всегда будет в нем, в каждом из них. Он надеялся, что эта тоска не передастся их детям. Не позволим себе оплакивать в душе Сион.)

Наклонившись вперед, он смотрел на планету с интересом, который все увеличивался по мере приближения, когда кривая орбиты обвилась вместе с ними вокруг шарика. Он надеялся, что найдет хоть несколько ответов на чертовское множество вопросов.

С другой стороны, почему спустя три биллиона лет жизнь не была обновлена? Радиоактивность исчезла в лучшем случае через несколько столетий. Условия, которые существовали на Земле до ее умерщвления, должны стать такими же. Или нет? Чего же сейчас не хватало?

Он очнулся, вздрогнув от своих глубоких раздумий, когда Куроки сказал:

— Ну, я полагаю, что мы можем немного изменить нашу траекторию.

Последовало удивленное молчание. Пилот коснулся панели управления, и сила ускорения возросла. Земной диск, который уже был огромным, начал раздуваться с ужасающей скоростью, как будто он надвигается на них.

Тогда неожиданно он оказался уже не с одной стороны и не над ними, а под ними, и теперь это уже не было планетой, мерцающей среди звезд, а выпуклым полом чашеобразной конструкции.